Разрушительная игра

Ты не знаешь… – Она отстранилась, ее нос покраснел, а глаза остекленели. – У нас было экстренное совещание по поводу новостей… о нас с тобой. Я призналась, что обвинения правдивы, и, когда он велел мне расстаться с тобой, я отказалась. Я спорила с Маркусом, когда он потерял сознание. – Она моргнула, ее ресницы блестели от непролитых слез. – Это я, Рис. Не говори, что я не виновата, – это не так.

Глубокая трещина расколола мое сердце пополам. Бриджит уже винила себя в смерти матери. Если добавить чувство вины из-за сердечного приступа деда…

– Это не так, – твердо сказал я.

– Да, и это оказалась я. Ему следовало избегать стрессов, а я выдала ему годовую порцию за один день. – Бриджит глухо усмехнулась, высвободилась из моих объятий и обхватила себя за талию. – Что я за внучка…

– Бриджит… – Я снова потянулся к ней, но она покачала головой, не сводя взгляда с пола.

– Я так больше не могу.

Все стихло. Мое сердцебиение, мой пульс, гул холодильника и тиканье часов на стене.

Как я могу быть жив, если сердце уже не бьется?

– Не можешь – что? – В вакууме, созданном словами Бриджит, мой голос прозвучал странно. Ниже, гортаннее – как у животного, попавшегося в собственную ловушку.

Глупый вопрос.

Я знал ответ. Мы оба знали. В глубине души я предвидел этот момент с нашего поцелуя в темном коридоре целую жизнь назад, но все же надеялся.

Бриджит моргнула, в ее прекрасных голубых глазах мерцала боль – но потом они ожесточились, и моя надежда умерла, мгновенно сгорев.

– Продолжать это. Мы. – Она указала на нас. – Все, что было. Все должно закончиться.

Глава 40

Бриджит

Не смотри на него.

Если я посмотрю на него, то свихнусь – это уже и так почти случилось. Стресс, чувство вины и истощение последних дней пропитали меня насквозь, превратив в ходячего мертвеца.

Но я ничего не могла поделать. Я посмотрела.

И сердце тут же разлетелось на бессчетное множество осколков.

Рис уставился на меня так неподвижно, что мог сойти за статую – если бы не боль, мерцавшая в глазах.

– Было? – Этот спокойный, ровный тон никогда не предвещал ничего хорошего.

– Было здорово. – Слова горчили на языке, как ядовитые пилюли лжи, которые я впихнула в себя, чтобы пережить следующий час, а возможно, и всю оставшуюся жизнь. – Но люди знают. Мы в центре внимания. И не можем продолжать, как бы… то ни было.

– Здорово, – все тем же угрожающе спокойным голосом.

– Рис. – Я сильнее обхватила себя руками.