Человек, обнажавший душу на сцене, исчез; его место занял беспощадный генеральный директор, готовый без колебаний растереть врагов в порошок.
– Ты тот парень, который сегодня выступал и всегда ждал Аву после занятий, – Джек прищурился. – Так кто ты такой?"
"– Тот, кто выпустит тебе кишки и ими же тебя придушит, если ты немедленно не уберешь от нее руки, – обманчиво спокойным тоном пообещал Алекс.
Только тогда я поняла, что рука Джека по-прежнему лежит у меня на талии после наших объятий.
– Ты псих. – Джек сжал меня крепче, и я внезапно всерьез испугалась за его жизнь.
– Я вызываю охрану…
– Все в порядке. Я его знаю, – выпалила я прежде, чем Джек успел навлечь на себя новые беды. – Он, эмм, любит преувеличивать. – Я сделала шаг назад, вынуждая Джека меня отпустить. – Мне нужно с ним поговорить, но увидимся позже, ладно?
Джек бросил на меня недоверчивый взгляд.
– Ава, он…
– Все в порядке, – твердо сказала я. – Честно. Это мой старый, гм, знакомый из Вашингтона.
Алекс излучал недовольство.
Взгляд зеленых глаз пронзал меня, словно лазер, но я игнорировала его, насколько могла.
– Хорошо, – сдался Джек. – Напиши, когда доберешься домой.
Он поцеловал меня в щеку, и комнату наполнило низкое рычание.
Джек медленно двинулся прочь, бросив на Алекса еще один подозрительный взгляд.
Я дождалась, пока он не оказался за пределами слышимости, и предостерегающе посмотрела на Алекса.
– Даже не думай.
– О чем?
– Что-нибудь сделать Джеку. Или нанять кого-нибудь для этих целей, – добавила я, потому что с Алексом всегда надо держать ухо востро.
Он был королем лазеек.
– Не знал, что ты настолько о нем тревожишься, – холодно процедил он.
Я стиснула зубы.
– Неужели ты – тот самый парень, который сегодня пел? Один – засранец, другой…
– Кто? – Алекс подошел ко мне, и во рту пересохло. – Кто он, Ава?
– Ты знаешь сам.
– Нет.
Я судорожно выдохнула.
– Ты пел. На публике.
– Да.
– Почему?
– А почему я вообще что-то делаю в последнее время? – Он провел пальцами по моей щеке, и от удовольствия по спине побежали мурашки.
– Я… – Он задумчиво помолчал, а потом осторожно продолжил: – Я не слишком хорошо умею выражать эмоции. И поэтому никогда не любил петь. Пение – чистые эмоции, я чувствую себя слишком уязвимым. И не могу этого вынести. Но я сказал, что готов на все, чтобы тебя вернуть, и действительно имел это в виду – как и каждое слово в той песне. Я исполнил ее для тебя. Но, милая, у меня заканчиваются идеи.
