Разведчик. Заброшенный в 43-й

В документах Игоря была запись о том, что он возглавляет отделение боепитания.

– Почему без транспорта?

– Мотоцикл выведен из строя, колеса прокололи. Задние – и на мотоцикле, и на коляске. В Чаусах помощь попросим.

– Проходите! – Патрульный вернул документы. – Можете следовать!

Когда разведчики отошли на безопасное расстояние, Игорь выругался:

– Что ему не понравилось?

– Твой берлинский акцент. Столичных жителей нигде не любят, – ответил старшина. – Зеленый кант у него на погонах видел?

– Фольксдойче брали в четвертую и тридцать пятую дивизию, охранные – приметь! Если мы у него проверку прошли, то армейский патруль и подавно пройдем!

Игорю стало стыдно.

Учил же на занятиях в разведшколе и нашивки, и цвет кантов на погонах или пилотке, и какой орел со свастикой – а их было несколько видов. Эсэсовский отличался от армейского, а офицерский – от солдатского… И вот получилось, что не просек. Глазастый старшина, надо признать.

Едва они зашли за поворот, как сзади раздался шум мотора, их догнал грузовик и, подняв тучу пыли, остановился.

– Эй, привет, камрады! Угостите сигареткой – подвезу до Чаус или Могилева.

– Конечно, приятель! – расплылся в улыбке Игорь. Достав из кармана пачку сигарет, он протянул водителю и, когда тот скромно взял сигарету, предложил: «Бери две».

– О! Спасибо! Ты берлинец?

– Я тоже до войны в Берлине жил – недолго, правда, два года. Садитесь.

Кабина «Бюссинга» была широкой, и все уместились, не тесня друг друга.

Водителю хотелось поговорить:

– На Бисмарк-штрассе, – соврал Игорь – просто запомнилось название из одной книги.

– О, почти рядом. А я – на Фридрих-штрассе.

Игоря пробил холодный пот – он сроду в Берлине не был. И проколоться можно было сейчас на любой бытовой мелочи, скажем – названии пивной. Потому он постарался перевести разговор в другое русло:

– А, даже говорить неудобно… в похоронной команде. В Могилев за бумажными мешками еду. Паршивая служба, но все равно лучше, чем сидеть в окопах.

Похоронное дело у немцев было организовано четко, своих погибших они хоронили в плотных бумажных мешках с пропиткой.

На шее у военнослужащего висел жетон с личным номером солдата или офицера. Посередине этого жетона была просечка, и он легко ломался. Одна половина жетона оставалась на трупе, а вторая отправлялась в штаб, для учета.

Наши солдаты имели деревянные или эбонитовые смертные медальоны-пеналы. Они легко разрушались или сгнивали, да и записки в них заполнялись солдатами редко – это считалось дурной приметой.