Вместо этого ты…
Эмир вдруг заходится в приступе сильного кашля, но Ясмина не замолкает, наоборот, говорит громче, чтобы было хорошо слышно."
"— Ты сделал меня тогда своей женой, Дамир. Наш брак перестал быть фиктивным.
Что? Что она сказала?
Мои ноги медленно подгибаются, и я плюхаюсь на скамью, больно стукнувшись задом. Значит, это явь? Я не сплю? И тогда не спал…
— Значит, это был не сон? — говорю, не сводя с Яси потрясенного взгляда. — Ты мне не приснилась?
— Вы хотите сказать, что помните эти события, Дамир-бей? — осторожно спрашивает судья.
Спрашивает явно не по протоколу, а из интереса. Да они все сидят с открытыми ртами, не шелохнутся.
— Я был уверен, что видел сон, — отвечаю судье, — представляете?
— Не представляю, — качает головой судья, — я думал, так только в сериалах бывает.
— В тот день, когда пришла Жанна, я узнала что беременна, — вновь звучит голос Ясмины, и мы с ним замолкаем. — Я собиралась сказать тебе, я так обрадовалась! Думала, ты тоже обрадуешься. Жанна поэтому захотела столкнуть меня с лестницы.
Потому что я сказала ей, что у нас будет ребенок.
Вскакиваю и хватаюсь руками за оградительные перила. Слова застревают в гортани, наружу вырывается только сиплое дыхание.
— Повтори, — хриплю через силу, — повтори, что ты сказала. Она хотела убить нашего… нашу… нашу с тобой…
Я все не могу произнести нужные слова, мешает сердце, которое с силой лупит изнутри по ребрам, причиняя физическую боль.
— Да, Дамир. Нашу с тобой дочь. Лале.
Яся замолкает, и мы смотрим друг на друга.
Ее глаза горят, мои наверное тоже. По крайней мере глазницы кажутся выжжеными дотла. Ясмина поворачивается к Эмиру и продолжает:
— Я всегда буду вам благодарна, Эмир-бей, за вашу помощь и участие. Но Лале не ваша дочь, вы сами это хорошо знаете. Я всегда относилась к вам с почтением, вы называли меня дочкой. Я любила и уважала вашу жену, и никогда бы с ней так не поступила. Лале не может быть вашей дочерью, она не может быть ничьей, потому что в моей жизни был только один мужчина — Дамир.
Мой муж.
Да похер мне на все и на всех. Не убьют же они меня.
Перемахиваю через ограждение, охранники выхватывают оружие и бегут следом, а я уже сжимаю в объятиях Ясмину.
— Это правда? — спрашиваю, вглядываясь в ее лицо, хотя и так все вижу. Правда. Все, что она сказала, правда!
Яся кивает, я падаю на колени и обнимаю ее прежде, чем меня валят на пол и сковывают запястья наручниками.
Похер. У меня дочка есть. Лале моя дочь. И Яся тоже моя.
