Развлечения для очень взрослых девочек (СИ)

Забралась на стул с ногами. Людмила Викторовна подошла и обняла дочь.

Ответ пришёл минут через пятнадцать, когда в голове у обеих Склодовских пролетела уйма кадров разного содержания.

От звука входящего сообщения Лёля дернулась, как от выстрела. Повернула телефон к себе экраном.

"Это Наташа Медведева — жена моего однокурсника Жени Медведева и отличный врач. У ребят будет тройня после ЭКО. Мы на юбилее нашего профессора в Меде", — спокойное сообщение от Кузьмина.

Это странно, как легко ощутить энергетику сказанного, даже если это всего-навсего сообщение в мессенджере.

Теперь и Лёля чувствовала. То, что написал Кузьмин — правда от первого до последнего слова. Не потому, что ей бы этого очень хотелось. А потому, что она это твёрдо знала.

Не разрешавшая себе плакать при матери, она разрыдалась. От облегчения. От стыда за свои мысли и намерения. От того, что по своей воле была готова поверить кому-то. Но не Шуре.

Людмила Викторовна к слезам относилась неодобрительно.

— Толку то плакать, — утирая слезы дочери салфеткой и укачивая её, как маленькую, приговаривала она, — Видишь, всё хорошо.

Мысленно Лёля уже рвалась расследовать всё самостоятельно. Никогда и никто не воевал за неё. Рассчитывать всегда приходилось только на себя. Отойти в сторону сложно, когда тебя и твоего мужчину затянули в липкую вонючую субстанцию.

Хотелось взять билет и часа через четыре оказаться рядом с Шурой. Посмотреть ему в глаза.

— Мам, мне, наверное, надо полететь.

— Не надо. Вот есть у тебя ещё два дня. Тогда и полетишь.

— Но я хотела посмотреть в глаза.

— Ты ему не поверила?

— Поверила, — уверенно ответила Лёля.

— Тогда что ты ему хочешь показать своим приездом?

Договорить им не дал телефонный звонок. Кузьмин. Лёля вышла с кухни в свою комнату.

— Привет! — прошелестела в трубку.

— Солнце, привет! — обеспокоенный родной голос на том конце, — Скинь мне номер, откуда пришла фотография.

— Ну, да. Фотография. Она. И человек, который это сделал, тоже "она".

— Да. Я испугалась. И мне было больно.

— Пожалуйста, если когда-нибудь неважно кто будет что-то говорить обо мне или присылать что-то, я буду знать об этом сразу. Как сегодня. Потому что нет ничего хуже, чем недосказанность и недопонимание.