Аромат популярный, многие ими душились, но ни на ком этот парфюм не пах так, как на ней — он пах солнцем.
***
Просыпаюсь и долго смотрю в вечереющее небо после заката. Я, что, уснул?
Сказались последние бессонные ночи и напряжение последних дней, когда изо всех сил делаешь вид, что все в порядке, но внутри — покрывается трещинами и рассыпается.
За телефоном приходится плестись обратно в авто.
Там десятки пропущенных от всевозможных контактов, но я ищу в этом длинном списке вызов только жены.
Ищу и не нахожу.
Ищу и…
С трудом держу телефон в руках, хочется крушить все.
Она не перезвонила.
Не вернулась.
Отпущенные три часа пролетели.
Куда она могла пойти? К кому обратиться? Кажется, я знаю!
Глава 21
Он
Брат долго не открывал. Я уже думал, что придется ломать, выносить дверь.
— Открывай… Живо!
Очередной удар кулаком приходится на открывающуюся дверь, на пороге стоит немного удивленный Денис, зевает, взлохмаченный. На шее болтаются наушники, из них слышится музыка.
— Ты чего? — зевает он в кулак и щурится, потом охает, отлетев спиной. — Какого хрена?!
— АНЯ!
Врываюсь с криком в квартиру брата, рыскаю по всем комнатам.
— Аня, я знаю, что ты здесь! Тебе больше некуда идти! Выходи по-хорошему.
— Больной, что ли?!
Обернувшись, я со злостью смотрю на Дениса.
— Где она. Говори.
Денис проходит мимо, подходит к большому платяному шкафу и тихонько стучит по двери, шепчет:
— Ань, выходи. Тебя спалили."
"Он договорить не успевает, я мчу туда, толкаю дверь в сторону, она съезжает: видны только полки и поперечная перекладина, на которой висят футляры с верхней одеждой.
И никого.
— Думаешь, смешно? Думаешь, мне смешно?! — кричу, схватив брата за футболку, трясу его как дерево. — Где она?! Твою мать, говори!
— Головой ***бнулся?! — рычит брат и бьет мне подло в пах коленом.
Я мгновенно задыхаюсь от боли, согнувшись пополам. Брат отскакивает от меня.
— Ах ты, п***здюк мелкий, — шиплю. — Ты, как обычно, только исподтишка одолеть можешь!
— А ты, кажется, снова перед Аней обосрался, если по городу бегаешь… с такой рожей, перекошенной от злости.
Еще на балконе ты не смотрел, можешь глянуть. Вдруг за старым великом Анюта прячется.
Я выпрямляюсь и с бешенством смотр в его бесстыжие и наглые глаза. Нет, он не смеется, он смотрит на меня с жалостью, и это… отрезвляет.
Я, что, жалости достоин?!
Пах еще ноет. Он мне яйца коленом отколотил, сученыш.
