— Тогда откуда в домашней куртке взялся использованный презерватив? Мы давно не предохраняемся!
— Что? Я и не знал, что он там был.
— Ясно. Наверное, не стоит дальше спрашивать про твой роман с Ксеней… Да?
— У меня нет романа с ней. Я тебе не изменял.
— Но…
— Она напутала с букетами. Просила прощения.
— Не похоже, что она раскаивается. Неужели ты не замечал взглядов с ее стороны? Кому предназначался второй букет?
— Давай по порядку. С Ксенией у меня ничего нет. Да, я замечал ее взгляды и готовность… кое на что.
— На секс, скажи прямо.
— Ань, давай честно. В городе полно девиц, охотниц за кошельками. Но у меня есть ты. Их взгляды меня не волнуют.
— Кому был второй букет? — упрямо сиплю.
— Полине, — хмурится. — Она говорила, что Диме плохо, и сама приболела. Я посылал букет ей, но не было там послания «целую», смотри… Она напутала. Может быть, даже специально. Рассорить хотела… Признаю! Надо было придать этому больше значения. Уволю ее завтра же."
"— Допустим. Но Полина никуда не денется.
Так же как и ваш сын… Что ты по этому поводу скажешь?!
Лицо Артема мрачнеет.
— Я кое-что выяснил о Полине и решил сделать тест на отцовство. Давай дождемся его результатов.
Глава 26
Глава 26
Она
— Интересно, что же это могло быть? — произношу вслух, озвучивая свои мысли. — Очередная уловка?
Теперь в моем голосе отчетливо прорезывается сомнение, муж ругнулся вслух.
— Ты мне не веришь? Совсем не веришь.
— Артем, ты очень… — подчеркиваю. — Очень хорошо постарался сделать все для того, чтобы я тебе перестала верить.
От моего доверия ничего не осталось. Ни-че-го.
— Значит, от доверия ничего не осталось? А что насчет любви? — интересуется он жарко.
— Разве бывает настоящая любовь без доверия? Скорее, морок, наваждение. Страсть. Не любовь, Тема. И если ты не собираешься говорить мне ничего конкретного, то я пойду. Надоело слышать размытые обещания, — говорю я сердито. — В конце концов, я старалась быть той самой для тебя, старалась изо всех сил. И вот чем все обернулось.
Я порываюсь встать, Артем тянется через весь стол и накрывает мои руки горячими ладонями, его пальцы впиваются в мои запястья.
— Постой, — говорит он. — Полина соврала мне. Вернее, не то, чтобы соврала прямо. Но действовала в своей излюбленной манере. Она повернула правду выгодной стороной, а остальное окружающие сами из контекста додумали.
Я хотела бы понять, о чем он говорит. Но для меня это все малоинформативно. Однако вспылить возмущением я не успеваю.
