— Клянусь родная, моя что ты больше ни разу не заплачешь по моей вине. Клянусь любить тебя вечно, безумно и с каждым днём все сильнее.
Больше всего молитв слышала палата с обреченными больными, а не церковь. Больше всего сожалений обычно надгробия на старых кладбищах, а не люди. Но самые искренние слова любви слышал не дворец бракосочетания, а спальня в доме возле леса.
Эпилог
Чуть больше полутора лет спустя
Кристина
— А чьи это глазки… — спросил Герман. — Чьи это чудесные глазки. Господи какие у тебя глазки.
Какая же ты нереальная…
Я оттолкнулась ногой, чтобы качелька двинулась вперед назад и прикрыла глаза.
— Ты самая чудесная. Ты самая красивая. Такой красоты боженька еще никогда не делал. Но ты… Амелия… какая же у меня чудесная… — выдохнул снова Герман, и я открыла один глаз.
Муж ходил по газону и качал на руках полугодовалую дочь.
Да.
Это оказалась девочка, которая мучила меня токсикозом и заставляла на последних месяцах не есть почти ничего, потому что у меня была дикая изжога.
Из кустов выскочил Мирон и подлетев к Герману, дёрнул за штанину.
— Пап, ну дай я ее еще раз поцелую, — проныл Мирон, который к рождению сестренки отнесся как к делу хорошему, но хлопотному. Он перебрал свои игрушки и не стеснялся танцевать с погремушками Амелии. И в целом он капец как много помогал. Я могла спокойно отойти в ванну и Мирон оставался с сестренкой. А Герман с ними двумя. В те короткие дни, когда мы с Линой выбирались в спа или просто на обед в маленький уютный ресторанчик на набережной.
Это рождение ребенка было другим. Эта беременность была другой.
Я ревела. Не могла ни на чем сосредоточиться. Снова ревела. А иногда и собирала вещи, потому что мне там что-то показалось, хоть ничего и не показывалось. Потому что Герман тоже стал другим.
Он оградил меня от домашних забот. Он нанял целый штат прислуги. И у меня теперь был круглогодичный садовник. А еще няня. Немного вредная женщина за пятьдесят, которая не упускала случае стебануть своего работодателя, но мне казалось Герману именно это и нравилось.
Ко мне же Матильда относилась как к собственной дочери, немного покровительственно и все же больше заботливо. Она появилась у нас буквально через месяц после того, как Герман все же убедил меня не разводиться с ним, хотя на заседание я все же хотела сходить, но меня не пустили.
А Павел получил не гонорар, а отступные за проделанную работу, но так втерся к Герману в доверие, что стал его внештатным юристом.
