— Это он все рассказал?"
"Я говорил ровно и тихо. Мне не важно было откуда Крис все узнала, мне важно было, чтобы она хоть немного была дезориентирована и не пыталась сбежать, хотя бы до больницы, где я получу подтверждение, что с ней все в порядке.
Кристина не сдавалась и, сняв балетки, стала лупить по боковому стеклу низким плоским каблучком, стараясь разбить окно.
— Кристин, это Данил меня сдал? — спросил я, снова выезжая на проспект. Крис крутилась и вертелась как заведённая. На платье было все больше красных пятен, а взгляд жены через раз становился расфокусированным.
У неё точно сотрясение.
И как по заказу на первом же светофоре Кристина согнулась пополам и зажала рот руками. Я дёрнулся назад, выхватил пакет из кармана сиденья и протянул Крис, но она ударила меня по руке и задышав тяжело ртом, смогла отогнать рвоту.
— Мне не надо в больницу… — шёпотом сказала Крис.
До клиники Данила оставалось пара минут, и тут Крис видя, что я никак не отреагировал на ее слова, протянула зло:
— Ты, предатель, на дне рождении своего сына хвастался любовницей.
Возможно взял бы ее даже с нами в отпуск…
Я выдохнул сквозь зубы.
Никогда ещё мой язык не приносил столько неприятностей. Я сам выкопал себе могилу.
Сам выстрелил себе в висок.
Ведь Кристина все слышала. Она была за кустами чертового жасмина.
И она точно знала, что я ей изменял.
— Ну что? И дальше будешь врать или просто разведемся, Гер? — спросила Крис, и я перевел полный боли взгляд на жену. Ее губы побелели, в глазах стояли злые слёзы и я понимал, что Крис давно вынесла мне приговор.
— Я тебя люблю… — произнёс на выдохе я.
Я впервые видел, чтобы жена так плакала, просто смотрела, а из глаз градом лились слёзы.
— А я тебя ненавижу, Гер.
Глава 24
Герман
Я посмотрел на жену.
Кристина. Моя родная. Моя любимая…
Которая стояла на вечерней улице и пыталась оттереть мне кровь со лба, не могла меня не любить.
А любил ли я ее, если решил, что имел право на кого-то другого?
Мысли больно врезались в сознание, и я ужасом посмотрел на жену, которая до последнего давала мне шанс все прекратить, но я был слеп.
Опьянен своей обидой, погружён в своё одиночество, которое оказалось мифическим, потому что за последние дни я осознал насколько сильно дорог сыну, как он смотрел на меня с восхищением, как повторял все за мной.
За последние дни я понял насколько Кристина нереальная. Злая, вредная, капризная, хитрая и смешная в своих попытках поставить меня, здорового мужика, на место.
