— Знаешь, несмотря на все это дерьмо, что я сотворил, я верю, что у нас очень много любви с тобой, потому что вопреки нашему непониманию, твоему холоду, моей глупости, мы забеременели. Понимаешь? Это знак. Это дар судьбы. И я не говорю, что этот дар все исправит, я просто надеюсь, что ребёнок… — Герман разжал свои пальцы и тихонько дотянулся мне до живота, провёл кончиками невесомо по сорочке, заставляя кожу покрыться мурашками. — Этот малыш он поможет нам не начать ненавидеть друг друга…
Было ли мне больно от этих слов мужа?
Однозначно.
Хотела ли я, чтобы малыш согрел мое сердце?
…
Я заплакала, прижимая ладони ко рту, и Герман сделал то, что всегда делал, когда я была расстроена. Он обнял меня. Прижал к себе, хотя я сопротивлялась и пыталась вырваться. Упиралась руками в грудь мужа. Не потому что я не могла переносить его близость в контексте того, что мне было неприятно, а потому что мне банально было больно от неё. Потому что я знала, что я Германа полюбила всем сердцем в том дворе, где вытирала у него с лица кровь.
И даже несмотря на мое состояние нервное после рождения Мирона, я никого другого не хотела бы видеть на месте своего мужа.
Мне не нужен был другой мужчина.
Мне просто тогда нужно было время. И немного сил.
А ещё до меня доходило, что после развода я не захочу новые отношения. Вообще не захочу, потому что это безумно больно — любить. Я навсегда для себя закрою мир мужчин, потому что вместе со смертью нашего брака, я похороню и свою любовь.
— Не плачь, Крис… — погладил меня по голове Герман, а я только сильнее стала всхлипывать, потому что это самое плохое это успокаивать истерику, почему-то она только сильнее в этот момент становится.
И ещё хуже говорить «не плачь». — Ну вот что ты расстраиваешься?
— Знаешь, ты конечно все правильно говоришь, но ты подумал, что это я останусь в разводе с двумя детьми? — с долей злости спросила я и уперлась руками в грудь мужа.
Мне не хотелось разбираться в его изменах будучи беременной. Мне хотелось, чтобы он даже узнал о беременности иначе, а не как этот раз.
Чтобы я как с Мироном показала ему тест, и Герман бы от радости меня на руках кружил, а не вот как сейчас все вышло. Когда вместо предвкушения ребёнка я психовала по утрам от токсикоза и по ночам обсуждала любовниц мужа.
За каждую свою слабость, за секунды слез мне хотелось отомстить Герману. Но я понимала, что это ничего не даст. Ничего.
— А что тебя пугает? — спросил муж и сел в кровати.
