Развод. Дракон, мы (не) твои

Я смотрю через зал на Мию. Она держит за руку Конора, который что-то оживлённо рассказывает, показывая на сияющий потолок. Её лицо уставшее, но спокойное. Она прекрасна.

— Всё улажено, — говорю я, подходя ближе. — Мы можем возвращаться. Домой.

— Домой? — удивляется Мия.

— Да, — подтверждаю я, глядя на Конора, — Мы возвращаемся во дворец.

Мне предстоит разговор с матерью. Леди Маргарет.

Предстоит объяснить ей, почему Конор — наследник Западных земель. Почему её протеже Беата лишится всего. И почему сама она, скорее всего, будет отправлена в пожизненное затворничество в отдалённом поместье за покушение на жизнь Мии и собственного внука.

Мысль об этом разговоре не приносит радости. Только холодную решимость. Потому что теперь у меня есть семья, которую нужно защищать. От Тьмы. От врагов. И даже от моей собственной крови. Ради них я готов на всё. Даже на то, чтобы стать в глазах матери настоящим чудовищем.

53

Мия

Ледяной Шпиль остаётся позади, словно призрачный сон, прекрасный и пугающий одновременно.

Обратный путь на спине дракона кажется короче. Однако напряжение внутри меня не ослабевает, а лишь сжимается в тугой, болезненный клубок.

Слова Рейнольда, его властное «моя жена», звенят в ушах как приговор. Они смешиваются с мелодичным голосом эльфийского короля, с сиянием волшебной воды, с широко распахнутыми от восторга глазами Конора. Этот вихрь событий кружится в голове, не желая укладываться в понятную картину.

Рейнольд и Элрондель о чём-то говорили наедине. Я не слышала слов, но видела, как напряглись плечи Рейнольда, как его рука сжалась в кулак.

Он мгновенно заморозил любое проявление чувств. Но я успела заметить острую волну его недовольства.

Эльф что-то сказал ему. Задел за живое, нарушил планы или поставил условия. Их разлад пугает меня куда больше, чем открытая угроза.

Вдали на фоне темнеющего неба, проступают очертания Западного дворца. Мощной, неприступной крепости из тёмного камня, с острыми зубцами башен и мрачными бойницами. Моё сердце сжимается от противоречивых чувств.

Несколько лет назад я бежала отсюда, спасая свою жизнь и жизнь ещё нерожденного сына.

Но именно сюда мы вернулись. Потому что Рейнольд сказал «домой». И теперь, глядя на эти стены, я с ужасом понимаю: да, это теперь наш дом. Наша крепость и наша тюрьма. Единственное место, где, по его словам, мы можем быть в безопасности.

Правда ли это?

Горький комок подкатывает к горлу.

Я боюсь не за себя. Я готова вынести всё что угодно.