Развод. Дракон, мы (не) твои

Я не выдерживаю его и опускаю глаза, уставившись на складки одеяла.

Пропасть между нами кажется шире, чем ледяные пустоши Севера.

— Мия, — говорит он тихо. — Мы должны поговорить о многом.

— Я знаю, — закусываю губу.

— Но сейчас важнее Конор, — настойчиво продолжает он. — Я хочу помочь. Позволь мне отвезти его на Север.

— Ты? Один?

— Если ты не доверяешь мне...

— Я не знаю, кому доверять! — вырывается громче, чем я хотела. Сердце колотится, как пойманная птица, — После нашего развода, после всего, что было… Как я могу?

Конор ворочается во сне, и мы оба замолкаем, затаив дыхание.

Рейнольд осторожно подходит ближе.

— Мия, — шепчет он, и в его голосе звучит что-то, отчего сжимается сердце, — Я не прощу себе, если с ним что-то случится. Позволь мне это.

Я смотрю в его глаза — те самые глаза, что когда-то смотрели на меня с любовью. И вижу в них только искренность.

— Хорошо, — наконец выдыхаю я, слова даются мне с трудом, будто я отдаю часть себя. — Но я еду с вами. Это моё условие.

Рейнольд смотрит на меня долгим, пронзительным взглядом.

— Я и не сомневался, — говорит он тихо.

Я поворачиваюсь к Конору, поправляю одеяло, смахиваю со лба выбившуюся прядь.

Мы едем на Север.

Вместе.

Это не вопрос. Это решение. Единственный возможный путь.

И мне остаётся только согласиться.

Потому что ради Конора, ради его шанса на светлое будущее я готова даже на это. Даже снова довериться тому, кто однажды разбил мне сердце.

42"

"Рейнольд стоит у окна, его мощный силуэт чётко вырисовывается на фоне ночного неба.

Тишина в палате давит, как тяжёлое одеяло. Ровное дыхание Конора — единственный звук, нарушающий гнетущее молчание.

— Мия, — наконец, произносит Рейнольд, его голос звучит глухо, будто сквозь зубы, — Правда ли то, что ты сказала о Беате и моей матери?

Я замираю. Сердце колотится так сильно, что, кажется, вот-вот выскочит из груди.

Как объяснить Рейнольду тот страх, когда я очнулась в холодном поту, в то время как его мать уже собиралась вызвать гробовщика? Или когда подслушала их разговор с Беатой.

— Да, — отвечаю тихо, опуская глаза. Мои пальцы бессознательно сжимают край одеяла, — Это правда.

Он резко поворачивается, и в его взгляде — настоящая буря. Золотисто-карие глаза горят, как расплавленное золото.