Все, что я говорил, было очень характерно для Миланы. Излишняя истеричность. Необдуманность поступков. Она глупая. И расчетливая. В чем же был ее интерес, когда она связалась с Верховцевым? Подлая стерва отдала собственного ребенка похитителям. Это не укладывалось в голове.
Но что она хотела получить взамен?
— Идиотка! — бушевал Верховцев, расхаживая нервно по дорогому паркету. — Припадочная мамаша!
Он остановился и посмотрел на меня в упор, как будто его посетила какая-то мысль.
— И что мы будем теперь делать, Вардан? Милана спутала все карты, и наш с ней договор уже не в силе, но с тобой-то остался прежним.
Я отдам тебе пацана, когда перепишешь на меня акции. Я не вижу в твоих руках никаких бумаг.
На входе меня обшманала охрана на предмет оружия, которого у меня, конечно же, с собой не было. Я надеялся, что, пока отвлекаю Верховцева, с другой стороны дома подкрадываются мои парни и Онур. Поэтому я не был заинтересован в быстром завершении разговора.
Тем более надо было понять, что же пообещал Милане Борис за ее помощь в похищении собственного ребенка.
Деньги? Их она могла получить от меня или Онура. Что еще могло прельстить эту дрянь?
Как бы выманить у Верховцева эти сведения?
— Ты у меня спрашиваешь, Борис, что делать? Это же твой дом, — развел я руки в стороны, — ты тут диктуешь правила. Я пришел безоружным, чтобы забрать ребенка. Мне просто нужны гарантии, что с ним все в порядке. Хочу его хотя бы увидеть. Убедиться, что он жив и здоров.
И я должен быть уверен, что уйду отсюда вместе с ним, а ты нас отпустишь. Когда я подпишу бумаги, конечно же. И да, я могу это сделать в электронном виде, — достал телефон и показал ему, втайне усмехаясь над тем, как я его подколол насчет возраста и устаревших понятий ведения бизнеса."
"— Какой ты непривычно покорный, Вардан! — вспыхнул Борис. Он что-то явно заподозрил. — Ты слишком спокойно держишься как для того, кто боится за жизнь ребенка и отдает детище, которое досталось от родителей.
Их память. Нет ничего важнее этого.
— Это говорит мне тот, кто убил свою дочь? — я “выстрелил” в упор, желая увидеть его ярость в первозданном виде. Желая надавить на самую болезненную рану. Намеренно сказал все напрямую.
Воздух вокруг нас наполнился грозовым напряжением. Борис вытаращил на меня глаза и открыл рот, но тут же его закрыл. Он впервые на моей памяти потерял свою самоуверенность и не знал, что сказать.
