Сигареты он собирал в кулак.
– Сергей!
Он лежал животом на ковре и шарил рукой под диваном. Ноги в меховых немецких тапках неожиданно оказались перед самым его носом.
– Пап, – спросил Тим осторожно, – ты что, считаешь, что это Валентина его… замочила?
Сергей выбрался из-под дивана и ссыпал сигареты на стол. Они сыпались с приятным, глухим, очень тихим звуком.
– Я не знаю, – честно ответил он, – понятия не имею.
– Сережка! – Кира тоже подошла и зачем-то пнула его в бок босой ногой. Он поднял голову. – Этого не может быть.
Валентина ушла, когда я приехала! Это точно было… до того, как приехал Костик. Лена Пухова не могла ее видеть! И Федот не мог.
– Тем не менее видели. Лена в окно, а няня с Федотом на улице.
– А… Лена? Почему она разговаривала с Костиком?
– Не знаю, Кира. Мне она сказала, что ни с кем не разговаривала, все время лежала, и Данила приехал только к одиннадцати часам. На самом деле Данила был дома после восьми, а до этого его супруга разговаривала на лестнице с Костиком.
Костика через несколько минут после разговора убили. Из подъезда никто не выходил, кроме нашей Валентины. Ну, как тебе картина маслом?
– Наша Валентина?! – переспросил Тим с восхищением и ужасом. – Она… его убила?!
– Тим, замолчи!
– Тим, не ерунди!
Родители посмотрели друг на друга. Вид у матери был растерянный, у отца сердитый. Он всегда сердился, когда чего-нибудь не понимал или волновался. Раньше Тим не знал, что он сердится оттого, что волнуется, и понял только, когда повзрослел.
Он чувствовал себя очень взрослым и необыкновенно умным и вообще ответственным за жизнь семьи. В конце концов, именно он придумал хитрый и тонкий план!
– Сереж, что нам делать?
– Ничего не делать.
– Сереж, как же ничего! Мне кажется….
– Когда кажется, креститься нужно.
Грубит тоже оттого, что волнуется, понял Тим. Ничего, сейчас мы его успокоим.
– Пап, хочешь чаю?
– Я останусь здесь, – не глядя на Киру, заявил Сергей, – на диване. Мне нужно утром поговорить с ней.
Почему-то Кира даже не думала, что на ночь он куда-то уйдет.
Конечно, он останется, как же иначе! Упоминание о диване ее рассердило, зато Тим возликовал.
Физиономия осветилась, хохол как будто воспрял, на щеках невесть откуда взялись умильные хомячьи ямочки. Однако ликовал он про себя, словно боялся сглазить или верил не до конца.
– Пап, – спросил он солидно, – а утром ты меня отвезешь?
– Отвезу, – пообещал Сергей."
"– А дача? – сама у себя растерянно спросила Кира.
