– Где ты видела тексты, сучка? Это у меня тексты, а у тебя дерьмо, и ты будешь его хлебать до конца жизни! Ты кто?! Ты бездарность, бестолочь, шлюха! Ты что, решила, что умеешь писать?! – Леша засмеялся и поднес кулак к ее лицу, к самым глазам. – Раз ты миллионерша, значит, тебе все можно, да?! Ноги выставлять, статьи писать, деньги грести, мужиков иметь, а мне нельзя, да?
– Леша, ты что? – пробормотала совершенно потерявшаяся Магда Израилевна, которая никак не могла взять в толк, кто из них «взбесился» – Зубова или Балабанов.
– Я тебе еще покажу, сука! – негромко продолжил Леша. – Ты у меня еще пощады запросишь, встретимся мы на темной улице, я тебя…
Аллочка внезапно изменила тон так резко, что Батурин, пробиравшийся к ней, остановился на полдороге.
– Неужели ты думаешь, что я могу не знать, как зовут президента? – спросила она с высокомерием английской королевы, вынужденной «по протоколу» беседовать с вождем людоедского племени. – Да я выросла с его сыновьями! Я даже замуж собиралась за одного из них, а ты в это время со стипендии пиво покупал и вонючую селедку! Вот потому тебе и неймется, скотина! Ты просто завистливый жадный придурок, а вовсе не роковой мужчина!
Леша вдруг с ног до головы задрожал, рот повело в сторону, глаза стянуло к носу, и он завыл:
– А-а-а!
Дернул Аллочку за волосы и притянул к себе.
Другой рукой он выхватил из кармана шприц и, ударив об стол, сорвал пластмассовый цилиндр. Держа шприц в миллиметре от Аллочкиного горла, он подался назад, толпа шарахнулась, и Леша просвистел:
– Все, сука! Доигралась.
Не надо было рот разевать! Конец тебе!
– Ну хватит, – сказал Батурин совершенно хладнокровно. Подошел и одной рукой выдернул у Леши шприц, а другой – Аллочку.
Она покачнулась, Батурин ее поддержал.
– А я думал, какого хрена ты в меня бутылку кинул! – Батурин отправил Аллочку себе за спину, перехватил Лешу и легко вывернул ему руку в каком-то неправильном, противоестественном направлении.
Леша вытаращил глаза, перегнулся вперед и стал хватать ртом воздух.
– А тут у тебя что?
Батурин встряхнул шприц, посмотрел на свет, выпустил тонкую струйку и сосредоточенно понюхал.
– Водичка? – ласково спросил он у Леши. – Из-под крана?
– Из бутылки, – признался Леша и заплакал. – Отпустите меня, Григорий Алексеевич! Я больше не буду!
– Не будешь, – согласился Батурин, – тебя, родной, лечить надо. А то ты наделаешь дел! Кира, звони в «Скорую». У нас ненормальный.
