– Как вы меня напугали!
– Во сколько вы вчера ушли, – спросил Сергей, – помните?
– Что? – переспросила Валентина.
Сергей заглянул на кухню. Валентина в подаренном Кирой клетчатом добропорядочном английском фартуке месила тесто. Руки у нее были по локоть в муке. На голове – снежно-белая шапочка с кокетливым клетчатым бантом, очевидно, шедшая как дополнение к фартуку. От всей этой клетчатой английской добропорядочности лиловые веки казались еще лиловее.
– Когда на сердце печаль, – объявила домработница с грустным пафосом, – нет ничего лучше, чем плюшки с изюмом.
Особенно для мальчика, который пережил такой ужасный вечер! Кире придется всерьез заняться его здоровьем. Я не понимаю, как она, мать, могла допустить, чтобы маленький беззащитный мальчик стал свидетелем…
– Маленький беззащитный мальчик, насколько я понимаю, счастлив, что ему удалось отвертеться от школы, и сейчас сидит в Интернете. Так что вы не очень убивайтесь, Валентина.
Она посмотрела с неодобрением:
– Я никак не могу понять, когда вы шутите, а когда говорите всерьез, Сергей Константинович.
– Я и сам иногда не могу, – признался Сергей. – Так во сколько вы вчера ушли?
– Как обычно, – ответила Валентина и опять занялась своим тестом, – как только Кира вернулась с работы. Бедная девочка, она еще не знала, какое тяжкое испытание уготовила ей…
– …злодейка-судьба, – подсказал Сергей, – это, значит, во сколько?"
"Валентина дико на него взглянула.
– Наверное, в… полвосьмого, – выдавила она, – Кира приехала около семи, я точно не помню, я ей рассказала, как прошел наш день, собралась и ушла.
У меня вчера… спину прихватило, – призналась она смущенно, – радикулит. Я, конечно, платочек из собачьей шерсти привязала, – тут она улыбнулась улыбкой девочки-шалуньи, – но спина все равно… Я даже нагнуться не могла, Кира мне сапоги застегивала. И по лестнице я медленно спускалась.
– Быстрее, чем за полчаса? Или медленнее?
– А сейчас, – подозрительно спросила Валентина, – вы шутите или нет?
– Нет.
– Быстрее. А что? Или вы думаете, что бедный молодой человек к тому времени уже мог быть убит?
– Если вы не видели на площадке его труп, значит, не мог, – сказал Сергей любезно.
Тут он вспомнил, что так и не выяснил у Марьи Семеновны самого главного – заметила ли она, когда в подъезд вошел Костик, – и огорчился из-за собственного тупоумия.
– Вы будете обедать, Сергей Константинович, – чопорно поджав губы, спросила Валентина, – и во сколько подать?
Сергей понятия не имел, «во сколько подать».
