Тёма с Лизой, увидев отца, сразу завопят от избытка эмоций и, перебивая друг друга, бросятся рассказывать, как прошёл день, что нового или интересного произошло. Рыжий кошмар, который каким-то образом умудрился пробраться в самое сердце и уютно там свернуться клубочком, басисто мяукая и тарахтя, как трансформатор, примется таранить головой его ноги. Интересно, какого размера кисонька достигнет, когда наберёт полный рост? Сати ещё и полугода нет, а она весит уже пять килограмм!
Мысли перепрыгнули на собачий питомник, и Александр едва не съехал в кювет — дети! В субботу ему придётся и их взять вместе с семейством Мамона, когда весь табор поедет забирать собаку! Его мальки наверняка потребуют и им такого же друга!
Кошмар… Нет, собаки ему понравились и всё такое, но он совершенно не готов становиться ещё и собаковладельцем.
Ему с кошкой бы разобраться — что с ней делать, когда по осени вернётся Татьяна! А тут ещё одно чудовище, битком набитое обаянием, шерстью, слюнями и грацией слонопотама. К слову, надо попросить Валентину, пусть завтра же отправит его костюм в чистку.
После общения с любвеобильными щенками тот выглядит уже не слишком свежим…
А что если попросить Мамона оставить младших у них в доме и не тащить в питомник? Правда, одного щенка они всё-таки увидят, но он что-нибудь придумает по ходу дела. Например, что они возьмут щенка, когда эта собачка вырастет, и у неё появятся детки. Ведь они захотят такую же, вот на этом и сыграть!
Мужчина въехал в ворота, привычно остановил машину у гаража.
Дети, конечно, уже спят, значит, можно спокойно принять душ, поужинать и наконец-то принять горизонтальное положение. Мечтая об отдыхе, он зашёл в дом, не включая свет, сразу повернул на лестницу и едва успел поймать в охапку врезавшееся в него женское тело.
— Твою… Какого?
— Простите, я не специально…
Катя?
Аромат, долетевший до его носа, подтверждал — она самая. Только няня оставляла за собой такой нежный и тонкий шлейф! И пока мозг пытался сообразить, как им разойтись, руки с удовольствием обнимали приятные на ощупь изгибы.
Чёрт, просто наваждение!
Воротаев отстранился, придерживая женщину, чтобы она не упала.
— Стоите?
— Да, извините меня! Я захотела пить, подумала, зачем свет жечь, ещё разбужу кого-нибудь. И не видела, что кто-то идёт навстречу.
— Это вы меня простите, чуть не уронил вас. Тоже решил не зажигать свет, а то Валентина Сергеевна сразу поспешит проверять, всё ли в порядке.
Они так и стояли в темноте, на лестнице.
