А вот тесть, в отличие от моих девчонок, трубку поднимает как по отмашке: – Вечер добрый, – здороваюсь.
– Говори, – сухо в своём стиле приветствует Шацкий.
– Яна с ребятами у вас?!
– А ты опять потерял жену на ночь глядя?
Сука.
– Альберт… я сейчас не могу по достоинству оценить уровень твоего сарказма. Поэтому спрошу ещё раз – мои у вас?
– Н-е-т, – отзывается он и тут же бросает трубку.
С раздражением потираю затылок и глазею на ебучий фонарь.
Домой хочу!
Хватит.
Утвердительно кивнув самому себе в отражение, шагаю обратно в свою опочивальню.
Душ принять не в состоянии, поэтому стягиваю футболку и устраиваюсь на узкой кушетке для карликов.
Долго смотрю в потолок, разбирая ночные тени по отрезкам и точкам.
Думаю о жизни…
О семье…
О том, что я, возможно, не самый плохой и никчёмный человек теперь. В тридцать лет уже и о таком периодически кручинишься.
Жить здесь и сейчас – удел неоперившихся юнцов, которые пороха не нюхали ни в прямом, ни в переносном смысле. Потому что только с возрастом принимаешься по очереди заворачивать то в прошлое, то в будущее.
Оцениваешь, анализируешь… Делаешь выводы. Выставляешь себе плюсы и минусы.
Как без этого?!
Засыпаю, скорее всего, под утро. Но некрепко, будто бы на поверхности плаваю.
Расталкивают в семь утра. Провожу привычные манипуляции, наспех завтракаю овсянкой с чаем и быстро сваливаю немногочисленные вещи из шкафа в дорожную сумку.
– Остался бы ещё на день, – обеспокоенно выговаривает Вероника, когда забегаю, чтобы попрощаться.
– Да, останься, – взвизгивает Маришка, отрываясь от экрана планшета.
Подарок прямо в точку!
– Не могу, боец, – тепло ей улыбаюсь и легонько сжимаю тоненькое запястье.
– Ты приедешь ещё?
– Конечно, – обещаю. – Приеду обязательно.
– Ладно, – грустнеет она и мы сталкиваемся потерянными взглядами с Вероникой.
Опускаю глаза.
– Богдану пора, мышка, – проговаривает мать дочке притворным, весёлым тоном.
– Ты поехал к другим детям?
Хитрая и умная. Толковая девка вырастет!
– Да. К Маше и Ване.
Я тебе про них рассказывал, помнишь?
– Помню, – обиженно поджимает губы.
– Будь сильной, Мариш, – даю напутствие, чувствуя, как свербит в переносице. Потираю её с силой пальцами. – И слушайся маму.
Чёрт.
– Уезжай, – отворачивается девчонка.
Дуется.
Громко вздыхаю и вынимаю бумажник из кармана.
– Не надо, пожалуйста, – Вероника нервничает, заламывая пальцы.
– Не спорь, – пресекаю любые возражения.
Она извинительно закатывает глаза, плачет и прощается.
