Ну блядь тому, которому ты сильно улыбалась! Что за карамельный мужичок там тебя обхаживает, а? И какого хера ты ему результат прекрасных стоматологов рекламируешь?
Меня очень возмущают его слова. Вот же гад! Гад! Да как он смеет мне что-то предъявлять? Упираю руки в бока и выпячиваю грудь.
— А ты мне кто? — зло прищуриваюсь. — Я спрашиваю? Может муж? Нет! Брат? Нет! Кто ты такой? И почему контролируешь меня? И откуда знаешь кто ко мне приходит в бутик? И какое тебе дело до того, кому улыбаюсь!
Денис краснеет еще больше, потом смертельно бледнеет и силится сказать в ответ, но не выходит.
Вместо этого сип и хрип вперемешку с матом из горла вылетает. Я пугаюсь и судорожно роюсь в сумке, чтобы достать воды и дать бывшему, но он отталкивает руку. Не успеваю срефлексировать, как он обхватывает двумя руками и крепко прижимается лбом к моему лицу.
Господи…
Его руки, его запах. Все воскрешается в один миг. Сердце трепещет колибри, тысячу ударов сотрясают меня. Он рядом со мной. Преступно тяну его аромат, на миг прикрываю глаза и таю.
Денис чувствует перемену и тут же впивается в губы. Он целует жадно, а я еще жаднее. Словно впрок вкуса набираем, копим на черный день. Ни миллиметра между нами пространства нет, так сильно спаиваемся.
— Светка… Светка… Я не могу без тебя.
Не знаю что происходит, но в мозгу ярким образом возникает эта ужасная Лора и эйфория сходит на нет. Я не могу. Я не могу…
— Уходи, — первой вырываюсь. Со слезами смотрю на размывающийся за пеленой образ.
Больно еще. Очень. — Не надо, Денис. Не смей.
Разворачиваюсь на каблуках и зажимаю уши, потому что он все еще просит меня. С трудом сдвигаюсь с места и бегу, что есть сил. Надеюсь, у него хватит совести не пойти вслед за мной. Метеором проношусь в кабинет. Сбрасываю одежду и заставляю себя успокоиться. Насмерть заколачиваю и хороню чувства к бывшему. Снявши голову, по волосам не плачут.
Я справлюсь. Справлюсь. Выше нос, Света.
— Светлана, буду очень признателен, если поможете подобрать наряд моей сестре.
Только прошу Вас, не акцентируйте внимание на ней особо, — запинается Евгений. — Мне не хотелось бы, чтобы она что-то почувствовала не то, понимаете?
С жалостью смотрю на безмолвную женщину в инвалидной коляске. Сухая, выцветшая, надломленная. Одни глаза на лице бушуют огнем. Все остальное неподвижно. Мимика спит. Причесанная, увешанная драгоценностями женщина смотрит на меня в упор. Осматривает так пристально, что неудобно становится.
