Поворачивается, моя королева. Так смотрит.
Чёрт, Крестовский, хватай и тащи в берлогу. Сейчас! Не упусти момент!
- Ты про любовь, Герман Львович? Думаешь, после всего я еще верю в любовь?
Звучит совсем не весело. И я понимаю всё.
- Я заставлю поверить.
- Заставь.
- Хорошо, погоди-ка... посиди.
- Не надо, я с ним сама разберусь.
- Ада, пожалуйста. Сиди на месте.
Выхожу из машины. Надо же, моя фемина меня слушает!
Подхожу к этому страдающему не юному Вертеру.
- Еще раз здрасьте, Макар Владленович.
- Трахнул её уже?
- Как грубо.
- И как она?
- А то ты сам не знаешь?
- Мразь ты, адвокат, я же тебя...
- Что ты меня? Попробуй. Посажу.
- Не посадишь, Ада не даст.
- Спорим?
- Сука.
- Содержательная у нас беседа, ты мне лучше скажи, дорогой, ты с Карамелью договорился или он тебя наебал?
- Что?
- Ничего, идиот, документы читай внимательно. Влезете в этот тендер, потеряете всё на хрен. А не влезть уже не получится. Вот и решай. Как это теперь малой кровью разрулить.
- Я решай? - этот подонок еще и усмехается.
— Это пусть она теперь решает. Она же у нас самая умная.
- Угу. Я понял. Она решит. Кстати, знаешь анекдот про нового мужа и бывшего?
- Какой?
- Ну, бывший муж спрашивает нового, мол, как тебе трахать подержанную бабу, а новый отвечает, ну там только три сантиметра с пробегом, а все остальное —новенькое и не паханное.
- Что?
- Что слышал. И бывшую жену твою я не трахать буду. Трахаешь ты своих прошмандовок. Я с ней буду заниматься любовью. А ты не завидуй.
- Что?
- Хватит «чтокать», еще глупее выглядишь. И дай ей спокойно в дом зайти. А еще лучше, переночуй-ка сегодня в другом месте.
- Чт... - он затыкается, понимая, что уже перебор.
- Просто поступи как мужик. Хоть раз.
-Я... я...
Ада выходит. Не усидела.
Женщина.
- И снова здравствуй, Макар. Ты домой или из дома?
- Домой, но...
- Пошли тогда домой, разговор есть.
- Ада... - беру ее за руку, смотрю в глаза.
Понимаю, что сейчас должен отпустить.
Пока должен.
Но не отпускается, просто никак.
Поэтому притягиваю ближе... И шепчу:
«...Ты не думай,
щурясь просто
из-под выпрямленных дуг.
Иди сюда,
иди на перекресток
моих больших
и неуклюжих рук.
Не хочешь?
Оставайся и зимуй,
и это"
"оскорбление
на общий счет нанижем.
Я все равно
тебя
когда-нибудь возьму —
одну
или вдвоем с Парижем.
- Маяковский?
- Он. Моё любимое.
- И моё... Герман, я...дай мне время.
- Давай только не много. Мне уже сорок два, а я хочу как минимум двоих.
