– Почему бы тебе не пойти к бабушке Зое?
– А она не спит?
– Нет. Она ждала, когда ты приедешь и покажешь свои игрушки.
Он кивает и убегает к ней в комнату.
– Теперь ты. Раздевайся и на кухню.
Я стягиваю куртку и сапоги, затем ползу за мамой.
Какой бы сильной ни была, все равно хочется пореветь на плече материнском.
– Садись, – снова командует она и отворачивается к чайнику.
– Капельку коньяка в кофе можно?
– Обойдешься. Ты мне, итак, все расскажешь.
Она ставит передо мной кофейную чашечку с ароматным кофе и смотрит.
– Что?
– Говори давай.
– Ой, мам, – хватаюсь за голову и понимаю, что слезы даже не думают вытекать из глаз.
Вместо того чтобы размякнуть, как печенье в молоке я принимаюсь злиться.
– Он такой подлец, мама. У меня просто нет слов. В лицо лжет. Смотрит в глаза, и такую чушь несет. Я собрала его вещи и выставила, так вернулся. Разложил свою щетку, полотенце… Я так злюсь.
– Насть, по порядку.
– Я его встретила с утра. Говорю же, не спала ночь, собирала вещи. Он около шести вернулся. Весь такой как ни в чем не бывало.
Я говорю, телефон дай. И понеслось. «Настя, успокойся», «Ты себя накрутила» и все в этом роде. Я и указала на дверь. Вытащила все его шмотки и оставила в гостиной и спать ушла. Только бы не видеть его лживое лицо.
– Так, а телефон?
– А что телефон. Проснулась, он Ваньку привез, давай манипулировать. Типа все хорошо у нас. Подарки притащил. И весь такой великодушный телефон дает. Представляешь, скотина такая.
– Он что, думает ты дура?
– Вот, – бью по столу заведенная.
– И я о том же. Выбросила в мусорку его телефон. Почистил все и сует мне его. И опять весь такой невинный «Ну ты же просила телефон». Ой мама, я потеряла пятьдесят процентов нервных клеток за эти сутки. Потом же ночью, как сын уснул, ушел.
– Куда?
– Да черт знает. Зато утром опять заявился. Ваня говорит, поехали с нами к бабушке, и что он ответил?
– Не может?
– Ага, у него работа, – закрываю лицо руками и сильно тру его. – Мам, ты представь, он считает, что это ссора. Пытался выставить меня идиоткой, которая себя накрутила.
И мне просто надо упокоиться. Мам, ну хоть ты скажи, а?
– Что?
– Что я не… не знаю. Что я не спятила. Что я… Что не схожу с ума. Я же с ним десять лет, мне кажется, я так срослась с ним, что не вижу дальше своего носа.
– Дочь, – она берет меня за руки, которые я оставила на столе. – Я не считаю тебя обезумевшей. Не считаю, что ты спятила. Думаю, ответом был телефон, который ты в руки не получила.
– Я будто слышу твое «но».
