Будь на его месте кто-то другой, я бы удивился на тему – как он узнал о моем преждевременном возвращении в Москву. – Марат, не будь дураком. Пока всё не уляжется, тебе лучше не появляться в России.
– Всё будет в порядке, – отзываюсь нехотя.
Меня раздражают его слова. Какого черта я прятаться должен?
Молчу только потому, что ни сил, ни желания на конфликт идти нет.
Долгий перелет. Охренеть, сколько времени потрачено впустую. Наркоты подложили так много, что кусочек от премиальных захотел себе урвать каждый.
– Не делай вид, будто не понимаешь очевидных вещей. Под тебя копают. И скажу, что весьма успешно это делают.
– Всё под контролем.
Если бы.
Наиль понимает всё, поэтому язвительно хмыкает, дескать, как же.
Резко к нему оборачиваюсь. Смотрю прямо в глаза.
– Что ты от меня хочешь? Почему я не должен домой возвращаться? Грохнуть меня преспокойно могут и там. Убрать можно любого. Хоть в доме с охраной запрись, хоть на необитаемом острове. Назови мне хотя бы одного человека, которого действительно хотели убрать и не смогли? Одного, – смотрю на него, вскинув бровь.
– Молчишь. А всё потому, что нет таких. Хотели бы – уже грохнули. А наши ребята хотят поиграть. Вот я и вернулся. Проследи, чтобы всем компенсацию выплатили, – напоминаю Гимаеву про команду моряков. – Условия содержания там, как в сортире.
Мысленно возвращаюсь в тот день, когда Наиль рассказал о случившемся. Я был так занят своими мыслями, что не сразу осознал, что уже началось.
Сейчас, как и тогда, самое противное в случившемся – не потеря бабла. Людской фактор. Грустно в людях разочаровываться.
Когда кого-то из твоего ближайшего окружения покупают, ощущаешь болезненный удар по яйцам.
Сукина сына, – да простит меня тетя, – по милости которого всю команду моряков задержали и устроили нам всем горячие деньки, нашли быстро.
К сделке в целом имел отношение, как и курировал конкретно эту отправку, мой двоюродный брат. Младший и единоутробный брат Ильяса – Сафин Карим.
Ильяс, когда узнал о причастности брата, даже расплакался. Зная о моей периодически просыпающейся природной свирепости, просил меня дать дурачку ещё один шанс.
Главное правило, четко въевшееся у меня на подкорке – предательство прощать нельзя.
Именно это понимание помогло мне стать тем, кем я стал.
Признаюсь, дошло не с первого раза. Но когда тебя бьют в одно и то же слабое место, ты волей-неволей учишься.
– Сделаю.
