Переводит на меня злой и насмешливый взгляд, и я говорю:
— Уж я-то знаю, Фая. У меня таких куриц было дофига, — подаюсь в ее сторону и широко улыбаюсь, — страдающих мужиков быстро прибирают к рукам. Уж ты-то должна это знать.
— Вот же стерва.
— А я тоже мужа якобы разлюбила, знаешь ли. Так разлюбила, что сижу на разборках с его любовницей, — цежу сквозь зубы. — И, кстати, как удобно для твоего бывшего мужа. Сын тоже свалил. Твой бывший там один, печальный со стихами… — улыбаюсь шире, — и заявится к нему репетиторша внезапно под оправданием, — округляю глаза и имитирую кокетливый голосок, — ой, а я не знала, что ваш сын улетел…"
"Фая немного щурится, и я продолжаю рисовать ей яркую картинку:
— А одинокому страдающему мужику тоже хочется физического контакта и не прогонит милую дурочку, у которой случайно расстегнётся рубашечка, — делаю зловещую паузу и рявкаю, — трахнет он ее! Ясно? Как трахнул тебя мой Марк!
А затем я леплю удивленной Фаине злую и ревнивую пощечину, не осознавая своего яростного порыва.
— Шалава! — встаю и шагаю к дверям гостиной.
— Ты обалдела?
— Он ее отымеет, — с угрозой оглядываюсь, — в разных позах, а в перерывах будет читать стихи в липком полумраке.
Глаза Фаи возмущенно вспыхивают. Я ударила верно.
— А потом она от него родит! — полирую свою угрозу. — А он и не против. Сколько можно страдать по губастой стерве? Пошла она в жопу. Ты пошла в жопу, Фая! Вот так все просто у мужиков.
— Вот же гадина…
Я сердито выхожу в прихожую. Зло обуваюсь и ко мне выплывает деловитый Федя.
— Чего тебе? — спрашиваю я.
— Там под окнами черный гелик, — кривит лицо. — И мужик какой-то трется возле. Нервный и очень сомнительный.
Марк, что ли, прикатил? Ему опять настучали на меня? Или к Фаечке приехал на лямур и яростной долбежкой?
— Это же ты по каким признакам определил, что мужик сомнительный? — интересуюсь я.
— Да таких сразу видно, — Федя цыкает. — И раньше таких расстреливали у стены.
Скрывается в своей комнате, громко хлопнув дверью, и выхожу на лестничную площадку. Шагаю к лифту, который непростительно долго ко мне едет, будто поднимается на тысячный этаж. Я начинаю психовать.
Останавливается, двери разъезжаются, и я вижу Марка, который хрипло и в гневе рычит:
— Ты какого черта тут забыла, Оля?
Глава 55.
