— Ты мне все мозги сожрала с этим лядским Мадридом! Поедешь, полетишь, побежишь! Поползешь!
— Это… мама тебя так завела?
— Маму свою с собой заберешь! — я уже совсем не соображаю, что говорю. — Пусть там с тобой сидит, а то тут я ее… — голова раскалывается. Череп будто расходится по трещинам. — Прибью! Я прибью твою мать!
Я хватаю у стены высокую и узкую консоль на тонких ножках и швыряю ее в сторону от себе на метра полтора. Меня буквально разрывает от ярости и мужского бессилия, в котором я только и умею, что откупаться деньгами.
Грохот, визг лены и я тихо приказываю:
— Заткнись, — и шумно выдыхаю через ноздри.
Она замолкает.
— А теперь спать пошла, — прищуриваюсь. Меня всего трясет. — Немедленно, Лена.
— Что тебе мама такого сказала? — всхлипывает и утирает слезы с щек.
— То, что она меня разлюбила, — глухо отвечаю я. — Христом богом прошу, Лена… иди спать.
Глава 50. Сын и мать
Тоскливо и одиноко.
Хочется под бочок к сильному Марку, который сквозь сон обнимет и что-то неразборчивое, но ласковое пробурчит в мои волосы.
Сейчас я нуждаюсь в его мужской сонной нежности, а еще месяц назад вся напрягалась и закусывала губы, ожидая, когда Марк вновь глубоко заснет и выползу из-под его руки.
Какая же я дура.
Я готова это повторять и повторять.
— Я пошел спать, — Дима отставляет пустую кружку и встает.
— Я люблю тебя, сынок, — поднимаю заплаканный взгляд.
— И чо? — грубо спрашивает он.
И он прав.
И чо?
Ну, люблю я его, и чо дальше-то? Сиди, мама, и люби дальше, а пошел спать, ведь от твоей любви толка никакого.
Бороться за любовь свою ты не умеешь и не собираешься.
Любовь твоя не дает, а забирает.
Любовь твоя на проверку оказалась трусливой и слабой.
— Спокойной ночи, — кривит лица в разочарованном оскале и шагает к двери, дернув плечами.
Я хватаю его за руку, вынуждая остановится.
— Чего тебе, мам? — недовольно спрашивает он, но я все равно улавливаю в его голосе не только злость, но и печаль с обидой.
— Девочки бывают очень глупыми…
Дима недоуменно вскидывает бровь, но руку не выдергивает.
— Глупыми рядом с мальчиками, которые их любят и балуют… — сжимаю ладонь сына крепче. — Я сказала твоему папе те слова, которые не должен слышать ни мальчик от девочки, ни мужчина от женщины. нет ничего страшнее нелюбви. Она все разрушает.
— И чо? — Дима повторяет свой вопрос, но голос его все же вздрагивает , и руку он не выдергивает.
— Можно разлюбить, а можно… — всхлипываю, — забыть, что ты любишь.
