— Погоди… этот Михаил Громов из 1907-го совсем, что ли, крышей потёк? Зачем же это он такую приписку составил?
— То есть? — я передвинула горшочек с циперусом поближе к солнцу, щедро лившему свои лучи на подоконник нашей скромной кухни. Мне стало даже как-то обидно за предка Громовых.
— Так получается, он добровольно лишал себя половины причитающегося по наследству.
— Ну, во-первых, — я полезла в духовку проверить готовность томившегося там овсяного пирога, — он лишился бы его только в случае развода, что по тем временам, насколько я понимаю, было всё-таки редкостью.
А во-вторых, Михаил Громов был, видимо, идеалистом. Хотел, чтобы при расставании у юной Митиной, у которой за душой было не так уж и много, появились солидные средства. Щедрым он был. А ещё добрым и благородным. В отличие от своего потомка.
Последнюю фразу я пробормотала под нос, но Уля всё равно фыркнула и на мой молчаливый жест подала стёганые прихватки.
— Вот уж не знаю. Как по мне, так Ярослав Громов ещё какой добрый. Он мне, если помнишь, макбук последней версии в том году на 1 сентября подарил.
Однокурсницы обзавидовались.
Я скорчила рожицу, вынула пирог из духовки.
— Благодетель. Что бы мы без него делали…
Но упоминание сестры о подарке мне, если честно, крыть было нечем. С тех пор как Уля окончательно перебралась из своей глубинки ко мне и поступила в универ, я от неё только и слышала умильные вздохи по нашему теперь уже общему соседу. Внезапная свадьба её, конечно, знатно выбила из колеи. Но она поразительно быстро смирилась с этой новой реальностью, и вера в Громова-хорошего человека «где-то там очень глубоко внутри» снова в ней восторжествовала.
Я не мешала ей верить в эту иллюзию. Тем более что Громов и впрямь очень хорошо к ней относился — как к младшей сестре.
Оставалось только порадоваться, что неприязнь, испытываемая им ко мне, на мою сестру не распространялась.
— Алин, ну ведь так в каком-то смысле и есть.
— Не хочу об этом говорить, — сердито отмахнулась я и бросила прихватки на стол.
Не буду же я приводить ей свои аргументы вроде его свинского поведения в первую брачную ночь. Во-первых, сестра ещё вообразит, будто ревную. Во-вторых, ни к чему разрушать для неё образ «старшего брата». Моя грызня с мужем-на-пару-месяцев касаться её не должна.
— Ну и ладно, — Ульяна склонилась над пирогом и втянула носом шедший от него аромат. — Слу-у-ушай, никогда бы не подумала, что будет так вкусно пахнуть.
— Вот зря ты не любишь овсянку, — усмехнулась я.
