— Скажешь, я не права?
— С чего ты решила, что я делаю только то, что захочу? Думаешь, поступай я так, женился бы когда-нибудь на нищей садовнице с ядовитым языком?
Мысль влетела мне в голову буквально в одно мгновение. Я хотела его уколоть, вывести из равновесия.
— Уже не такой и нищей. Попрошу не забывать, что после развода я могу запросто претендовать на половину твоего имущества, дорогой.
Уколола я будь здоров. Так уколола, что Громов вдруг взвился с постели, а спустя мгновение мои плечи вдавили в матрас его огромные лапищи и я почувствовал на своём лице его прерывистое дыхание.
— Так вот, значит, как разговор у нас пошёл? Угрозы в ход начинаем пускать?
— Что, испугался? — пискнула я, хотя у самой душа ушла в пятки.
— А ты? — неожиданно шепнул он так близко к моим губам, что я остолбенела.
— Ч-что… я?
— Не испугалась? Потому что… знаешь ли, Митина… если бы я делал всё, что хотел…
И во мне будто проскользнул разряд тока, потому что нависшее надо мной тело едва-едва соприкоснулось с моим.
— Если бы я делал всё, что хотел…
Ближе и ближе…
— …я сделал бы это.
Мой вопрос потонул в судорожном вдохе, когда его губы с безошибочной точностью отыскали мои.
Глава 24
Поцелуй был ошибкой. Серьёзной ошибкой.
Жаль, понял он это слишком уж поздно.
Чистая провокация с его стороны. Яр вообще не собирался её целовать. Всего-то хотел припугнуть, чтобы Митина замолчала и наконец признала, что он прав по всем статьям.
Но это ж Митина. Если она настроилась спорить, то рот ей заткнуть попросту невозможно.
Они же с детства собачились так, что пару раз их в буквальном смысле слова родители разнимали.
Родителей в живых уже нет, а они продолжают собачиться.
Разница только в том, что он отыскал новый способ заткнуть ей рот.
Не слишком-то оригинальный, зато действенный.
Действовал он, правда, на обоих.
И если о Митиной он сказать наверняка ничего не мог, то вот про себя за эти несколько мгновений узнал много чего нового.
И ему эти открытия, если честно, на хрен не сдались.
Губы у неё нежные и податливые.
Не отрывался бы.
Он и не отрывался.
И мозг очень быстро отключился от процесса, полностью уступив дорогу инстинктам.
Те и без того безобразно вопили уже какое-то время. С тех самых пор, как он решил спасти эту упрямую дурочку от перспективы замёрзнуть, проведя всю ночь на полу.
Он опустил свой напряжённое тело, едва-едва коснувшись её. Прикосновения начинали кружить ему голову с удвоенной силой.
