Внутри всё трусилось от злости, непонятно откуда взявшейся обиды и разочарования. Я всё-таки надеялась на его… раскаяние?
Чего я на самом деле ждала? Что Громов в извинениях примется рассыпаться? Да плевать он хотел на меня и мои… и мои… соображения!
Но слово «чувства», которого я с такой настойчивостью избегала, хищно кружило в моей голове, намекая, что не позволит мне себя проигнорировать.
Да нет никаких чувств! Вот ещё!
Я зарылась носом в подушку, подавив почти нестерпимое желание вцепиться в неё зубами.
— Спокойной ночи, — непривычно тихим голосом отозвался Громов, и я услышала, как он тоже обратно улёгся в постель.
— Спокойной, — буркнула я.
Но о спокойствии в итоге можно было только мечтать.
Я крутилась и вертелась под одеялом, потому что никак не могла принять настолько удобное положение, чтобы наконец-то заснуть.
Настораживало то, что и Громов, кажется, заснул далеко не сразу. Стоило мне замереть в новой неудобной позе, как я обязательно слышала, что он тоже ворочается.
Но мы оба старательно делали вид, что совершенно не замечаем чужую бессонницу.
Ближе к утру я до того измучилась, что всё же провалилась в беспокойную чёрную муть, которую и сном-то было сложно назвать.
Должно быть, поэтому и очнулась, почувствовав, как моего оголённого плеча коснулось прохладное одеяло.
От неожиданности распахнула глаза."
"Из-за штор пробивался серый утренний свет.
Надо мной стоял Громов — одетый в свой строгий деловой костюм и, видимо, уже собиравшийся на выход из спальни.
Первые мгновения я просто хлопала сонными глазами в попытке сообразить, что вообще происходит.
Громов высился надо мной — донельзя хмурый, будто озабоченный какой-то неразрешимой проблемой.
— Что… — я пыталась что-то сказать. Голова была будто свинцовая.
Но до меня всё-таки наконец дошло, что во сне я, видимо, скинула с себя одеяло, а Громов почему-то решил укрыть меня, спасая мои порядком озябшие плечи.
— Спи, — буркнул он, выпрямившись и поправив манжету своей белоснежной рубашки. — Рано ещё.
Я хотела уже по привычке ответить ему какой-нибудь колкостью, но не решилась.
Поправленное одеяло вносило сумятицу в мои и без того туманные после почти бессонной ночи мысли.
Решилась я лишь на вопрос:
— Сегодня у тебя тоже грандиозные планы на работу и отдых?
Конечно, он понял, в чём заключался вопрос. Его челюсть мигом отяжелела.
— Да. Много дел. По перезапуску производства. Встречаюсь с подрядчиком. К ужину ждать не нужно, — он метнул на меня злой взгляд. — Поужинаю в городе.
