Но разве я могла подумать, когда сбегала из дома и просила у Ани укрытия от неверного мужа, что в Кирилле проснутся прежние чувства? Мы все были уверены, что он давным-давно переболел мной, забыл и вообще никого кроме своей Анечки не видел.
Дураки. Наивные дураки. Или, может, это просто он такой хороший актёр, что обвел нас всех вокруг пальца? Играл на публику, улыбался, а как только трещина между мной и Русланом расползлась, так и активизировался.
Ощущение неправильности нарастало.
Вчера едва не потеряв ребёнка, я так перепугалась, что жажда мести, желание наказать мужчину, причинившего боль и подвергающего своими поступками опасности малыша, затмило разум.
А сегодня, на свежую голову, я поняла, что схлынуло, отпустило. Неправильно это, несоразмерно. Он просто изменил мне, как изменяют тысячи других мужей своим женам. Захотел другую, разлюбил — бывает. Не киллера же теперь нанимать, чтобы отомстить ему? Пусть что хочет теперь делает, мне всё равно. Кто я такая, чтобы быть ему судьёй и палачом?
Единственное, чего я по-настоящему хотела – чтобы меня все оставили в покое.
Всё, что нужно, и всё, что мне положено, я и так заберу — через суд. А остальное… Плевать, в общем, на остальное. Мое от меня не уйдет. Не хочу мараться, не хочу устраивать подпольные бои и диверсии. Ничего не хочу. Пусть только дочка здоровенькой родится и в срок, а с остальным — справлюсь.
Придя к такому решению, я позвонила Кириллу, чтобы дать обратный ход делу, но он не ответил. Я набирала его, наверное, раз пять, но в ответ неизменно тишина.
В душе что-то неприятно шевельнулось, но я убедила себя, что ещё рано для паники. Он вполне мог быть на какой-нибудь встрече или на объекте. Да тупо с несварением на горшке сидеть."
"К тому же, пришла медсестра, чтобы поставить мне капельницу. Пришлось немного повременить с повторными звонками. Отвернувшись к стенке, я терпеливо ждала пока она проткнет мне вену и настроит подачу лекарства.
Сразу как-то вяло стала себя чувствовать, разморило тут же.
В очередной раз набирая Кирилла я чувствовала легкость в груди. Не надо мне никакой мести: ребёнка спасли, а остальное не имело значения.
Пять долгих гудков и после этого в трубке раздалось тягучее:
— Какие люди!
Что-то меня напрягло в его тоне, что-то царапнуло. Я даже как-то разом охрипла, пришлось кашлянуть, чтобы голос звучал нормально, а не как у прокуренной вороны.
— Здравствуй, Кирилл.
— Ну здравствуй, коль не шутишь.
