Меня приняли, взяли под крыло и вообще всячески поддерживали."
"И от этой простой заботы становилось легче дышать. Находясь на работе, я переставала чувствовать себя несчастной и одинокой.
Потом, как-то незаметно подкралось время отправляться в роддом. Сложный период, если честно. Очень сложный. Когда-то в мечтах была картинка, что меня туда везет верный и безумно любящий и любимый муж, а получилось, что приехал таксист горячих южных кровей. Увидел меня, сказал: «Вах, какая» и с огоньком довез.
Даже сумку за бесплатно до приемной дотащил.
Потом были роды. Несколько дней в палате и возвращение домой с малышкой на руках.
Тогда я поняла, что сложный период только начинался. Как-то надо было успевать и одно, и второе, и третье. И спать хотелось до одури, и сил не было, и тело с непривычки давало сбои – то грудь задеревенеет, то спину прихватит. Деточка тоже давала огня – колики были жуткие. Она орала по полчаса, а я ходила кругами, прижимала ее к себе, стараясь согреть и успокоить.
Потом зубы. Потом, когда начала пытаться вставать, шишки. В общем, что ни день, то приключение. К счастью, Катя подстраховывала, иначе бы я к тому моменту, как устроила Даринку в сад, немножко бы тронулась умом.
Но несмотря на усталость и все «прелести» одинокого материнства, я была счастлива, и сердце сжималось от нежности при каждом взглядом на дочку.
Моя маленькая красавица. Моя принцесса. Моя куколка…. с глазами отца.
Иногда даже не по себе становилось, настолько сильно она его напоминала.
В такие моменты, я мысленно давала себе подзатыльник и запрещала проваливаться в прошлое. Все, нет его. Там только пустота, в которой для меня ничего не осталось.
С садом стало проще. Я снова вышла на работу, помогала хозяйке открывать теперь не только пекарни, но и маленькие кофейни. В общем, времени скучать не было.
Жизнь худо-бедно наладилась, я шла вперед, запрещая себе оглядываться.
— А вот и моя сладкая пампушечка! — умиленно сказала Катя.
Стоило ей открыть дверь, как маленькая деловая колбаса по имени Дарина, тут же заскочила внутрь и протянула ей запотевший пакет с теплыми плюшками.
— Вот!
— Моя же ты умница, — Катя сгребла ее в охапку и зацеловала в румяные щеки, потом увела в ванную мыть руки.
Я же, не торопясь разулась, разделась, повесила ветровку на крючок и пошла следом.
Чуть позже мы втроем уселись за стол и принялись за ужин.
