Развод не дам. Точка (СИ)

— Очень смешно, мась!"

"Вот бы с отцом поговорить, чтобы специально его туда поставили! Пусть летает по странам ближнего зарубежья, да хоть рейсом Москва-Минск. Пожизненно. Злость — эмоция неожиданная, но, как ни странно, приятная. Она будто изнутри подпитывает, сил придаёт. Смотрю на широкую спину Марата и представляю, как вонзаю в неё нож по самую рукоятку. И ещё раз. И ещё. Жар обжигает, но следом приходит леденящий ужас. Я, что, в чудовище превращаюсь? А если на самом деле выйду из себя и очнусь перед трупом?

— Масяня, ты идёшь? — Он зовёт из прихожей.

Няня ушла купать Каринку. Я переступаю с ноги на ногу: узкие бежевые слаксы, однотонный розовый свитшот, волосы собраны в хвост, лёгкий макияж — хорошо же выгляжу. Или недостаточно хорошо для него? Я ведь никогда не ревновала, мы даже со смехом иногда других девушек обсуждаем, выделяя достоинства.

В его широкой ладони мои пальцы всегда тонут. Марат привычно берёт за руку, когда выходим из квартиры. На короткое мгновение окутывает знакомое чувство тепла и защищённости.

Может, представить, что ничего не знаю? Пусть где-то там живёт другая женщина, растёт другой ребёнок, но тут Марат только мой.

— Ты чего-то задумчивая в последнее время, — говорит он, когда садимся в такси. Обнимает одной рукой, трётся носом о висок. — Что-то случилось? — шепчет ласково. Почему от его голоса моментально слабею?

— Ничего. — Кладу голову на его плечо. — Устала, наверное. Скоро школа, подготовка. Потом работу искать.

Говорю, не думая.

Поглаживаю его костяшки. Не хочу в реальность. Хочу обратно в свой мир с розовыми пони и единорогами.

— На работу?

— Да. — Некуда скрыться от настоящего, как ни пытайся. — Каринка в школу пойдёт, а мне что делать? И дальше дома сидеть?

— Тебе что, денег мало?

Выпрямляюсь. Марат редко позволяет себе говорить со мной таким тоном. Резким, с высокомерными нотками. Ещё и при посторонних.

— При чём тут это? — отвечаю тихо, холодно. — Просто хочу работать, что тебя удивляет?

— Раньше не хотела, а сейчас хочешь? — Он щурится.

— Что изменилось?

Хочется кричать: всё! Всё изменилось, ты оказался мудаком! Глотаю комок, отворачиваюсь к окну и сухо бросаю:

— Дома поговорим.

— Мась. — Марат находит мою руку, сжимает. Говорит мягко: — Ну, зачем тебе работать? Дома же нормально. Или заскучала?

— Заскучала, — говорю, а сама думаю: почему он так резко против? Никогда не задумывалась, но Марат ведь и правда не гнал на работу.