Онлайн-библиотека книг
Родительский дом с недавних пор вызывает желание вжать голову в плечи. Но я ни в чём не виновата, поэтому, взяв Каринку за руку, задираю подбородок и вхожу. Мне не десять лет, а двадцать девять, почти тридцать. И я имею право не только на собственное мнение, но и на жизнь, в которой будет комфортно. Повторяю про себя, проговариваю, но всё равно робею, оставшись вечером с родителями на веранде.
Все важные разговоры в последнее время без Каринки, но даже если этот касается её, то не так узнавать, почему ушёл папа.
— Что ты сказала?
— Мы с Маратом разводимся. — На отца стараюсь вообще не смотреть.
— Надо же, — ещё спокойней говорит мама. За этим тоном никогда не было ничего хорошего. Нет, на крик она срывалась редко, но проще от этого не было.
Сказано тоном: «Где ты ошиблась? Что ты сделала не так?»
— Я узнала, что у него другая семья.
Всё, главное произнесено. Три, два, один… Тишина. Ничего.
— Давно? — спрашивает папа. Решаюсь посмотреть: покраснел, сжатый кулак лежит на столе.
— Да. Сыну где-то четыре или пять. Точно не знаю.
— Ты уверена, что это от него? — Это мама. Не верю своим ушам.
— Мам, ты меня не слышишь? У Марата несколько лет была другая семья в Сочи. Несколько лет!
— Он поэтому сегодня не приехал? — голос папы звенит от напряжения.
— Нет. У него рейс. — Голова идёт кругом. Не понимаю, что происходит. Вообще не понимаю. — Неважно. На следующей неделе я начну искать адвоката, и…
— Развода не будет, — припечатывает папа. Смотрит прямо в глаза. — Ты не станешь разведёнкой и матерью-одиночкой! У нас в семье никогда не было разводов, и впредь не будет!
— Ты хочешь, чтобы я его простила?
Я думала, там, внутри, уже давно пусто. Оказалось, дно ещё можно пробить.
— Шалаву свою он бросит, если уже не бросил, — говорит мама. Смотрю теперь на неё. — Сразу не прощай, конечно. И главное, чтобы никто об этом особо не распространялся. Будет ребёнку алименты платить, но добейся того, чтобы не виделся."
"— Он меня всю жизнь обманывал, а вы хотите… Нет, я… — Я даже слов найти не могу. Встаю. Шатает. Вцепляюсь в край стола.
— Я с ним поговорю. Нормально, по-мужски.
— О чём? — в голосе уже звенят слёзы. Плевать.
