Развод не дам. Точка (СИ)

Толкаю к стене, прижимаю телом, чтобы не вырвалась. — Вот она, цена твоей верности, да, Мась? Строишь из себя святую, а у самой постель от мужа остыть не успела. — Ладонь ложится на шею. — Ты с ним тут, в нашей постели, тоже кувыркалась? Когда только успела. Или он тебя по блату устроил?

Проталкиваю колено между ног, поднимаю вверх, с силой вжимаю между ног. Как представлю, что она их для него раздвигала, кровь кипит.

— А у тебя только так, да? — приглушённо говорит она. — По себе судишь?

— Что тут судить, Мась? — говорю ласково, большим пальцем вожу по подбородку.

Он её целовал тут. Где ещё целовал? — Я своими глазами видел.

— Я тоже. — Агата смотрит прямо в глаза, и снова эта пустота знакомая. Страшная.

— Давай забудем, — шепчу и к губам. С силой, язык между её губ просунуть, целовать торопливо. Как я по ней соскучился! Обнимаю одной рукой, поворачиваю её голову, чтобы поцеловать глубже, когда ладони упираются в грудь. Агата с непривычной силой отталкивает, вытирает рот. Кривится.

— Не лезь ко мне.

Никогда больше не лезь!

— Нацеловалась за ночь, да? Или, может, и насосалась от души?

Пощёчина заставляет голову мотнуться в сторону. В ушах звенит. А рука у Агаты, оказывается, тяжёлая. Хлопает дверь в спальню. Не могу сдержать дебильную улыбку: судя по реакции, ничего у них не было. Ещё не было точно. А значит, у меня есть все шансы. Лучше ругаться, чем демонстративно молчать. Такую Агату не видел ещё, она заводит до гула и тесноты в штанах. Сильная, уверенная в себе. И обязательно снова станет моей.

Глава 31

Агата

Даже не злюсь. А на что? Пусть думает что хочет, главное, знаю — моя совесть чиста. И даже поцелуи с Алексом уже не кажутся чем-то запредельно скандальным. Да, у меня во рту побывал чужой язык, и мне это даже понравилось. А где побывал член Марата? Сколько раз? Впервые думаю об этом именно так: с физиологическими подробностями. Тошнит. Рассмотрела её внимательно. Другая, тут и сравнивать смысла нет. Что бы там у Марата к ней ни было, отпускаю.

Взгляд падает на фотографии над изголовьем кровати.

Ярость охватывает внезапно, от неё даже хорошо становится. Встаю на подушки и снимаю рамки, одну за одной. Только себя с Каринкой оставляю, по центру вешаю. Рвать не буду — глупо, всё-таки это воспоминания, часть моей жизни, в которой было очень много счастливых моментов. Разбирать по косточкам, какие из них были правдой, а какие — ложью, не собираюсь.

Так хорошо утро начиналось… Алекс пожарил омлет, заварил вкусный травяной чай.