Развод. Он влюбился

Сидела-сидела в своей норе, вернее на горбу у моего бывшего мужа, а тут вдруг решила выползти и напомнить о своем существовании.

— Максим, послушай меня очень внимательно. Мне не нравится ваша ситуация, и я хочу в ней разобраться. Мне надо уехать на день, и я боюсь, что в мое отсутствие Даша что-нибудь выкинет, что-то, о чем будет жалеть всю оставшуюся жизнь. Твоя задача – уберечь ее от этого.

— Что вы собираетесь делать?

— Давай, пока без вопросов. Что хочешь делай, но, чтобы Даша была под присмотром. Хоть под окнами ночуй, хоть свяжи и таскай ее повсюду с собой, но, чтобы она всегда была на виду.

Ты меня понял?

— Понял. Елена Николаевна, — угрюмо сказал он, — я с нее глаз не спущу. Если вам потребуется какая-то помощь – только скажите.

Я покачала головой:"

"— Это моя война. Мне ее и заканчивать, а ты все-таки попробуй с Дашей поговорить. Ей сейчас очень страшно и одиноко.

— Мне жаль, что я ее подвел. Так все по-идиотски получилось, — уныло сказал Субботин, но потом, не скрывая упрямства, добавил, — но все равно не отпущу.

Не отпускай, мальчик. Не отпускай.

Она заслуживает быть счастливой вопреки козням всяких Марин. И для счастья ей нужен ты – искренний, верный, способный защитить от тех бед, которые могут поджидать на непростом пути.

А я в свою очередь сделаю все, чтобы вас защитить.

Глава 14

На следующее утро, на самом раннем автобусе я отправилась в тот город, что когда-то считала родным.

После бессонной ночи, которую я провела в комнате у своей взрослой, но такой уязвимой дочери, на душе ни одного живого места не осталось.

Я не чувствовала ничего –ни усталости, ни сомнений, ни страха. Только одно желание одолевало меня, заполнив собой каждую клеточку под завязку – разнести все к чертовой матери. Разорвать в клочья и Марину, и старого дурака, который только и мог, что пускать слюни на откровенные фотографии, но при этом оказался не в состоянии удержать свою молодую женушку в узде.

Этим я и собиралась заняться. Разнести все в хлам. В щепки.

Та ярость, что бурлила за ребрами, неустанно гнала меня вперед.

Требовала выхода. Справедливости. Крови!

И ничего не осталось от прежней жизни, прежнего уважения и отношения к Алексею. Ни-че-го!

Дело ведь не только нас касалось. На кону стояло счастье дочери! Родной дочери, девочки, которую он раньше боготворил, а потом променял на кусок свежего мяса в кружевных стрингах! Предал и оказался не в состоянии оградить от дальнейшей боли!

Слабый!

И презирала его за эту слабость.