От его сурового взгляда партнеры пятый угол ищут, а мне стриптиз исполняет.
— Моя леди, — заводит пальцы за широкую резинку трусов и оттягивает. Истерически взвизгиваю. Машу руками, чтобы прекратил. А он только громче поет. — Оу-оу-о!
Трусы все же остаются на месте, чему безумно рада. От напора Семенова все же странно, немного выбивает из колеи, но держусь. Может он просто в отличном настроении и рад, что отдохнет, а я уже не понятно, что надумала.
— Отлично! Если похеришь мебель, будешь танцовщиком приватов. Женщины обалдеют.
— Да-да-да. Как раз рассчитываю обольстить старушек своим обаянием и крепким телом. Заработаю на свой бутербродик с икорочкой. Прыгай со мной, трусло. Что уползла под зонт?
— Я трусло? Я?!
— Угу, — сверкает наглой белозубой улыбкой.
— Ах, ты!
Семен легко отталкивается от бортика и красиво ныряет. Проплывает под водой несколько метров. Я плюхаюсь бомбочкой и пытаюсь его догнать. Хорошо, что Варя играет в комнате с няней и не видит, как мама бесчинствует. Хватаю Семена за ногу и тяну на дно.
Барахтаемся, как дети. Брызгаемся пока я не начинаю задыхаться.
— Все, все! Хватит.
Вырываюсь в сторону из струй, повисаю на железной лестнице. Влажные волосы облепили лицо. Быстро убираю, чтобы полноценно вдохнуть воздуха. Вдруг Сэм очень близко оказывается, помогая убрать волосы с лица. Чувствую его руки и не понимаю.
Беспомощно распахиваю глаза. Упираюсь в странный взгляд Сэма. Серьезнее в жизни не видела, потом и вовсе теряюсь. Он же, обхватывая лицо, продолжает приглаживать мокрые пряди.
— Я могу сама, — пытаюсь свести в шутку.
— Стой. Не шевелись, Ирин.
Поглаживания превращаются в чувственные прикосновения. Уперев ноги в дно, Семен придвигается ближе, наклоняется ниже, останавливаясь около лица почти вплотную. Взгляд темнеет, становится гуще. Он изучает меня, как заново знакомится. Лоб, нос, глаза, губы, опять глаза, снова губы.
Невольно размыкаю их и прерывисто вздыхаю.
Он… Он… Да?
— Думаю, что это плохая идея, — хрипло шепчу.
— Какая?
— Ты… ты же хочешь меня…, — он вздергивает брови, после чего окончательно тушуюсь и глухо добавляю.
— Поцеловать.
— Хочу.
Так просто звучит это слово «хочу». Искренне и пылко. Жадно и емко. Так просто признается в этом. А что делать мне? Я же только отвлекалась от той проклятой фотки, что прислали недавно. Надоело! Каждый раз царапаться острой болью достало.
Просидела оглушенной около трех часов. Ни есть, ни пить не стала. Окончательно разбитые надежды, как смертельную отраву пила.
