Развод Пиковой Дамы

— Она не в счет?

Тишина и тяжелый взгляд были мне ответом. Судя по позе и выражению лица Глеба, он не был готов меня отпустить, вечер откровений продолжался.

— Или ты хочешь сказать, что этого больше не повторится? — я задала вопрос, а в голове звучала фраза Панкратова о том, что мой муж — таблетка для его жены. Таблетка… смешно. Только от этого смеха начинало щипать глаза и за грудиной снова ожила тупая боль. Глеб — курс антидепрессантов. Интересно, с какой частотой его нужно «принимать»? Как часто их тела должны соединяться? — А может она для тебя ничего не значит? Ну что ты молчишь⁈ Ответь!

Но в ответ опять ни звука, и я решила перейти к «ковровым бомбардировкам».

Хватит деликатничать и щадить мужское эго!

— Раньше ты был моим, Глеб. Только моим! А сейчас стал общественным, как туалет на вокзале. Мало ли кто в него заходит… А я не могу спать с таким… слишком брезгливая. Инфекции всякие, опять же…

Мой голос справился. Выдержал, не сорвался в хрип или писк. Муж дернулся, словно получил неожиданный удар в корпус.

А я на самом деле била. Осознанно, с оттяжкой. Вспарывала мужское эго, не обращая внимания на боль в карих глазах. Так надо. Чтобы понял, отпустил и не затягивал с разводом.

— Что ты говоришь⁈ — проскрежетал Глеб. В его глазах разгоралась злость. — Какие инфекции⁈ Какой туалет?

— Про инфекции у блудницы своей спроси, что же касается туалета… Я смыла в него свое кольцо после того, как ты это сделал с нашей семьей. Если не хочешь меня услышать — твои проблемы.

А я устала, спать пора. Завтра на работу.

До гостевой комнаты было всего несколько шагов, но пока я дошла до двери, каждой клеточкой тела ощущала исходившую от мужа злость. Ничего, я выдержу. Меня никогда не хватало на длинные красивые истерики. Вспыхнуть, выбросить эмоции и отползти восстанавливаться — вот мой сценарий. Но, кажется, Луговой предпочел играть вдолгую.

— Завтра поговорим, Инга. Сегодня ты не настроена на конструктивный диалог.

Я и завтра не буду на него настроена.

Книга наших с Глебом отношений прочитана и закрыта, убрана мной на дальнюю полку, спрятана на чердаке памяти.

— Спокойной ночи, Глеб.

Эта ночь и правда была спокойной. Подскочив в постели от трели будильника, я поняла, что отлично выспалась и, как барон Мюнхгаузен, готова к трудовому подвигу.

Удивительно, но в квартире было тихо. Неужели Глеб ушел раньше, чем я встала? Или он еще спит? Уточнять, какой из вариантов был верным, не стала.