Трансформация челюсти не прошла бесследно, меняя голос Даньяна, но он всё равно позволяет сфокусироваться на нём и хоть немного отогнать от себя настоящую агонию.
— Не… знаю…, — едва выдыхаю я. — Боль…. голова… воспоминания…, — удаётся выдавить из себя только это. Но таких крох хватает, чтобы Даньян скомандовал в сторону так и не сбежавшей экономки:
— Райша! В моих покоях сумка, живо её сюда! — А затем уже с неожиданной нежностью мне: — Потерпи немного. Тебя нельзя передвигать, иначе сделаем хуже.
И оставить тебя я не могу — только моя мана способна сдержать это.
Хоть мой разум и помутился от боли, но мне удалось понять — Даньян догадался о причине моего состояния. Потому, чувствуя, как он бережно усаживает меня на свои колени и прижимает к себе, тем самым давая своей мане беспрепятственно течь в моё тело, я из последних сил выталкиваю из себя:
— Что… со мной?
— Тш-ш-ш, — просит меня помолчать Даньян, а затем тихо отвечает: — Очень похоже на обет. Кажется, ты начала вспоминать то, что поклялась забыть.
Мне уже доводилось видеть подобный откат, потому сразу догадался. Ошибки быть не может — ещё немного и твои глаза станут такими же алыми как мои."
"— Вот же…, — немногословно попыталась выразить всё, что думаю по этому поводу, и тут же ощутила, как горло подкатил какой-то ком.
Я закашлялась. Приступ был таким, будто мои лёгкие пытаются покинуть меня, но мне в итоге удалось с ним справиться. А когда отняла ладонь ото рта, заметила на ней… кровь.
— Сказал же, помолчи, только вредишь себе, — принялся ворчать Даньян, но его голос был полон волнения.
Пришлось послушаться, и обессилено откинуть голову на горящую грудь лорда Росдона. Вынужденно прижавшись ухом к пылающей сквозь ещё влажную ткань мужской коже, я, сквозь волны боли, услышала, насколько нереально часто барабанит его сердце. Побочное действие оборота? Запал после боя? Или… кто-то слишком переволновался?
Снова делать вид, будто мне не ясна такая реакция Даньяна, не было смысла — надо быть слепой и недалёкой, чтобы не заметить его взгляды, не прочитать в них то, что так и рвётся мне навстречу, и не истолковать правильно его заботу.
Можно сколько угодно врать себе, что этого мужчину волнует только моя сила, но суть оттого не изменится.
В тот вечер, на пышном балу, он не походил на охотника за “полезной” женой. Он так смотрел на меня, как смотрят тёмной ночью на луну, а ранним утром на солнце.
