После чего ласково заверяет: — Я вполне реален и я здесь, рядом. Надо лишь сжать мою руку в ответ.
Так вот оказывается, как можно опьянеть без всякого вина? Меня затопило предвкушение от небольшой шалости, которая может обернуться бывшему мужу нервным тиком; осознанием, что идеальный мир предателя начинает давать трещины, в то время как мой наоборот становится всё целостнее. И как завершающий штрих во мне помимо желанной мести разгораются куда более приятные, важные чувства. Разве можно удержать этот поток и не устремиться за ним следом? Вот я и не смогла.
Полностью поддавшись порыву (просто неслыханная для меня роскошь!) и отдавшись на волю сильных рук, позволяю себе расслабиться, а затем последовать за Даньяном, чтобы уже с новой мелодией с головой уйти в танец. Это оказалось на удивление так просто. Словно сделать глоток свежего воздуха — бодряще и в то же время головокружительно приятно.
От захвативших меня чувств тело пело и само следовало за музыкой.
Искрящаяся ткань платья взлетала подобно крыльям бабочки, ленты на головном уборе порхали за ними следом, опадая, будто живые локоны, а с моих губ не сходила улыбка. И пусть лицо Даньяна было полностью скрыто за тонкой пластиной металла, меня не покидала уверенность, что он отвечает мне тем же.
Музыка так гремела, так восторженно провожала каждый па и пируэт, что в какой-то момент изначальная цель танца потерялась где-то в радостном гомоне людей. Мне уже было всё равно кто на нас смотрит, а кто слегка сконфуженно отводит взгляд.
Каждое новое прикосновение Даньяна, каждая его поддержка, с каждым разом становясь более естественной, более личной, будто мы не просто пара, а две половинки единого целого. Его обжигающий взгляд пленял, его надёжные объятья заставляли чувствовать себя нежным цветком, которому теперь ничего не страшно, а его близость разрушала последние оковы, что продолжали тянуть меня вниз.
Всего лишь танец. Всего лишь шалость.
Всего лишь желание самую малость поквитаться за унижение. Вот только именно этот шаг всё изменил.
Воздуха отчаянно не хватало, сердце билось как бешеное, и потому уже нельзя было оставить всё как есть. Стихшая музыка оказалась для меня подобна сигналу. Теперь можно было затеряться в толпе и сделать то, чего так отчаянно мне хотелось на протяжении всего танца. А может и гораздо дольше."
"Как мы покинули залитый светом зал, я плохо помнила.
