Он прекрасно понимал, насколько происходящее ужасает меня, как его действия рвут мою душу на части, но продолжал пугать меня своей двуличностью. Вот и сейчас, едва раскаявшись, муж добавляет:
— Но, ничего не поделаешь. Ты сама это накликала на себя.
— Лиам, чем я так прогневала тебя? — срывается с моих губ. На что мой самый дорогой, и отчего-то такой отталкивающий мужчина, с холодом говорит мне:
— Всё-таки жаль, что тебе пришлось забыть о своём грехе. Было бы лучше, помни ты о том, как сильно оскорбила меня, вмешавшись не в свои дела.
Вот скажи, Анни, зачем было спасать того, кого не следовало? — звучит загадочный вопрос. — И как у тебя наглости хватило подарить ему то, что надлежало отдать мне? Будь ты послушной, пройди в тот день мимо, позволив псу умереть собачьей смертью, и я бы нашёл другой путь. Будь ты достаточно верной и тебе не пришлось бы так страдать. Всё это только твоя вина.
Смысл сказанного продолжал ускользать, но это не отменяло того, что слова Лиама больше подошли бы тирану, а не монарху, который стремился помогать своему народу.
Став королём, он всегда был справедлив, всегда принимал взвешенные решения, но сейчас…. сейчас, он был одержим желанием повесить на меня некий “грех” и убедить, будто я не имею права жаловаться на его жестокость. Из-за совершенного проступка, мне нельзя выказывать недовольство, нельзя роптать или тем более обижаться на какие-либо действия со стороны Лиама. Чтобы он не сделал, я это заслужила. Подобное мог сказать только прожжённый диктатор и безжалостный манипулятор.
Спеша подтвердить сделанные мной выводы, Лиам со скорбью продолжает:
— Знаешь, как мне теперь приходится страдать? Как мне противно терпеть подле себя эту напыщенную идиотку? А ведь не разозли ты меня, не заставь усомниться в своей преданности, и появление наследника не пришлось бы делать таким болезненным для…. нас. Мы были так крепко связаны, — шепчет Лиам, пока его слова ядом просачиваются под кожу, сжимают внутренности и въедаются в кости, — что пожелай я, и ты бы покорно, а главное с радостью, позволила бы мне завести наложницу.
Ведь для тебя уже не виделось большего счастья, чем благо моё и Илруна. И ты бы никогда не покинула дворец. Наш с тобой дом.
Удивительно, но именно последние слова всколыхнули в наполненной ужасом душе, злость. Видимо сказался тот факт, что мне оказалось противно назвать домом место, куда, уже очевидно, против моей воли, король Илруна затащил меня.
— Дворец никогда не был моим домом.
