— Дочь дома Аджарди умоляет меня стоя на коленях, какое… завораживающее зрелище, — звучит голос принца с неприкрытыми нотками наслаждения. После чего он как само собой разумеющее говорит: — Ты знаешь, чего я хочу. С момента, когда ты в первый раз посетила мой дворец, я хотел только одного. Тебя. Целиком и полностью.
Резко вскинув голову, юная я отчаянно отвечает:
— Но наши дети не смогут унаследовать Вашу силу. Вы же сами настояли на проверке совместимости и убедились, что кровь Аджарди вытеснит вашу.
— Тогда у нас не будет детей, — так легко отмахнулся принц, будто говорил о чём-то несущественном.
А затем он с такой же лёгкостью произнёс ужасающую вещь: — Ты добровольно выпьешь яд, который лишит тебя возможности зачать.
— Но наследник…, — неверяще звучит моя попытка избежать такого безумия.
— Об этом не беспокойся. В будущем мне понадобится искра, чтобы разжечь пламя войны, и этой искрой…. станешь ты. — Гремит чужое признание, за которым следует пугающее обещание: — Я сделаю из тебя самую лучшую королеву, народ будет уважать тебя и боготворить, потому любые действия в твою сторону они начнут воспринимать очень остро.
— Зачем вам всё это?
Мой наполненный ужасом вопрос только раззадоривает принца. Он встает со своего места, вновь подходит ко мне и одним движение заставляет встать на ноги. Прижав меня к себе, он начинает нашёптывать мне на ухо:
— Потому что я очень, очень жадный. Меня таким воспитали, всю жизнь мать только и твердила, что я достоин лишь самого лучшего, что именно мне, воплощению нашей скрытой силы, надлежит нести на себе надежды всех предков.
Ограничиться одним королевством? Как скучно. Потомок заклинателей человеческой души достоин всего мира! И чтобы мне не было слишком уныло на его вершине, просто необходима ты. Только леди подобная тебе достойна оставаться подле меня, быть моей опорой и беспрекословно исполнять мою волю. К тому же…. только с тобой захватить этот самый мир выйдет в разы быстрее.
Чем больше слов выливалось на меня, тем сильнее тряслось моё тело.
Кажется, никогда ни до этого, ни после, я не ощущала подобного ужаса всего перед одним человеком. Если принца вообще можно было так назвать.
— Не надо дрожать, Анни, — между тем продолжает шептать мне Максимилиам, — ты ничего из этого не будешь помнить. Всего десять лет рядом со мной и у тебя останутся только угодные нам обоим воспоминания. Никаких страданий. Никаких сожалений. Только ни с чем несравнимое счастье.
