И вот, вроде бы, мне должно быть приятно, что человек передо мной не отказался от своих родовитых внуков и в трудную минуту готов отдать нам последнее, однако… мне стало невыносимо стыдно. Ведь дедушка всегда отказывался и от золота, что я втайне от отца ему предлагала, и от дорогих подарков. Он куда больше драгоценной броши или запонок ценил наши с Юстианом детские рисунки, или безделицы, сделанные нашими руками.
Даже сейчас дедушка продолжал носить на рукояти своего меча когда-то давно сплетенный мной из обычных, но прочных нитей шнурок с кисточкой.
Изюминкой этого украшения были только две небольшие речные жемчужины, символизирующие нас с братом. Дедушка и принял этот шнурок, только когда я на ходу придумала такое глупое оправдание. И вот, до сих пор носил его с собой.
— А как же твоя мечта о старости на берегу тёплого моря? — неловко пошутила я. После этих слов дедушка подобрался, сделал грудь колесом, ударил в неё кулаком и бодро заявил:
— Во мне ещё сил ого-го-го, успею снова накопить.
— Я могу….
, — попыталась было сказать, что всё верну, но дедушка строго отрезал:
— Даже не заикайся, твоих денег я не возьму. — После чего куда мягче закончил: — У меня не было возможности растить вас, так дай хоть так помочь.
И вот опять этот невозможный человек затрагивает что-то в моей душе, заставляя отбросить так долго выстраиваемый образ благородной дамы, которая никогда не показывает своих истинных чувств. Атмосфера любви и безопасности рядом с бывшим паладином, лишенным силы из-за любви к благородной даме, так очевидна, что возвращает меня в детство.
— Дедушка, — выдохнула я, а потом разрешила себе шагнуть к бывалому воину и прижаться к его могучей груди.
— Ну-ну, будет тебе, — прогудел над моей макушкой смущенный голос, пока закалённые в боях руки нежно обнимали меня в ответ. Наверное, как раз поэтому я никогда не желала себя другого дедушку. Отец хоть и любил меня, давал всё самое лучшее, но никогда не позволял себе так открыто выражать свои чувства, чего, честно говоря, ни мне, ни брату, частенько не хватало.
Ощущая шероховатость нагрудника щекой, я, не отстраняясь, тихо поделилась самыми волнующими меня мыслями:
— Не знаю что, но что-то в поведении Лиама меня пугает. Даже с ограничителем он дал мне слишком много свободы, при этом, явно не собираясь отпускать.
— Что бы там ни было, мы со всем разберемся, — произнёс дедушка, успокаивающе похлопав меня по спине. Такое простое действо вселило в меня достаточно уверенности, чтобы собраться.
