Развод. Предатели

Артем Николаевич Ланской, — с вызовом, но как-то дребезжаще сказал Артем.

— Крайне рад знакомству, — Никита был выше его на полголовы и гораздо внушительнее. А еще у него была такая лапища, что во время их рукопожатия мне показалось, что раздался хруст.

Артем поморщился, хотел убрать руку, но Ник не отпустил. Вместо этого наоборот подтянул ближе и строго произнес:

— А теперь извинись перед матерью за свою подростковую истерику.

Не привыкший к замечаниям Артем растерялся:

— И в следующий раз будь добр, следи за языком, — с ледяной улыбкой продолжил Никита.

Меня аж накрыло. Пришлось прятать руки, чтобы никто не заметил, как они внезапно начали трястись.

Ланской никогда так не делал. Ни-ког-да! Мне всегда самой приходилось отстаивать свой авторитет у детей.

Артем посмотрел на меня так возмущенно, будто я должна была вмешаться и отругать злого дядьку за то, что тот посмел сделать сыночке замечание.

Вместо этого я взяла минералку и, глядя в окно, сделала несколько глотков. М-м-м, вкусно.

— Не слышу извинений.

Что-то в его голосе было такое, против чего сын не смог устоять и, резко бросив:

— Прости, мам, — вырвался из захвата и исчез, будто ветром сдуло.

Никита уселся на свое место, жестом подозвал официанта и пока тот шел, как бы невзначай обронил:

— Извини… Мне жаль, что ты стал свидетелем наших «семейных» разборок.

— А я не об этом, – он хитро улыбнулся, — я слышал, как ты сказала, что я тебе нравлюсь.

— О, Боже… — я прикрыла глаза ладонью.

— Да-да, слышал. Теперь не отвертишься.

Несмотря на неприятную стычку с Артемом, настроение снова пошло наверх:

— Да я и не собиралась.

Один раз живем. Была не была.

— На! Полюбуйся! — Возмущенно сказал Артём, выкладывая перед отцом свой мобильник, — я тебе это безобразие тоже скинул.

На экране было какое-то заведение, Вера и тот самый хрен, у которого на эту самую Веру были планы.

Они что-то ели, разговаривали, и его бывшая жена снова хохотала, как ненормальная.

— Зачем мне это? — поморщился Николай.

— Чтобы ты знал, как она время проводит.

Ланской с показным равнодушием пожал плечами:

— Какое мне дело до того, чем она занимается. И с кем.

На самом деле его зацепило, как и в прошлый раз. Именно ее смех царапал так, что было неприятно дышать. Внезапно оказалось, что он до сих пор был уверен, что патент на этот хохот принадлежал только ему.