Развод. Расплата за обман (СИ)

— Да на что ты, — смущается Виола, и на ее щеках появляется легкий румянец. Чувствуется, наша прекрасная няня тоже попала под обаяние ловеласа-начальника и в этом нет ничего удивительного. Довлатов нахален, богат и красив, а что еще нужно девушкам, чтобы заинтересоваться им?

— Смотри, не попади под его чары, — в шутку, как старший брат, грожу пальцем, — за ним только глаз да глаз.

Виола окончательно смущается и неловко переводит беседу:

— А вы куда с Мирой планируете?

— Я забронировал столик в «Горыныче», Мира любит там кухню.

Сколько вечеров мы проводили за столиком в этом ресторане, не сосчитать! И я снова хочу почувствовать эту расслабленную атмосферу, когда вокруг играет приятная музыка, прямо за спиной открытая кухня, на которой готовит сразу несколько поваров, и легкая эйфория от компании и бокала вина.

— Мира ничего не рассказывала об этом, — внезапно делится Виола, и я ощущаю тоску на сердце, вспоминая, как все это время жили девчонки, — правда мы с ней иногда устраивали ужины, дядь Саша иногда списывал продукты, чтобы Мире витамины доставались, и она так готовила — ум отъешь.

Мне становится невыносимо горько, настолько, что я даже ощущаю этот противный вкус на кончике языка, полыни и чего-то еще. Мне не хочется думать о тех временах, но я не имею права забывать цену собственных ошибок, чтобы не совершать их впредь. Поэтому слушаю жадно рассказ Виолы о тех временах.

— Знаешь, дядя Саша к Мире очень хорошо относился, к ней все так. Мы же в неблагополучном районе жили, вокруг одна шантрапа, в магазине вечно кто-то подворовывал, особенно дети, беспризорники.

Их уже гонять замучились, и камеры вешали, и что только не делали, а они каждый раз умудрялись обойти все. Недостачу на всю смену вешали.

И вот однажды Мира, вместо того, чтобы ругаться, купила кило леденцов. Маленькие такие, с ноготок, их у нас на ресепшене сейчас целая ваза, бери не хочу. И вот она всякий раз, когда дети заваливались гурьбой и что-то на кассе оплачивали, из кармана им эти конфетки доставала.

А иногда просто так, даже если они ничего не купили, все равно угощает. Ее ругают все, говорят, ну что ты делаешь, только хуже будет, а она отвечает — это же дети. Какие бы не были, хоть на улице росшие, а все равно дети.

И, представляешь, воровство прекратилось. Детишки перестали выносить из магазина всякую всячину. Стоят, на кассе копейки считают, чтобы купить что-нибудь, пусть хоть жевачку, но не стащить.