Развод. Расплата за обман (СИ)

Меня нельзя заставить насильно любить. Меня нельзя соблазнить, потому что у меня есть жена — и я хочу быть с ней, быть верным Мире.

Мужчины не тупые животные, они не ведутся, как быки, на красные ажурные тряпки, перекрывающие тело. Может, для кого-то секс с чужой женщиной не имеет значения, но я так не могу.

Мне в страшном сне снится тот клуб и беременная Мира, и только мысль о том, что я коснусь любой другой женщины, вызывает острый приступ тошноты. Мне пофиг, считают ли меня старомодным или глупым, — ведь вокруг столько шансов, но я однолюб.

— Мне жаль, что так вышло, — я подбираю слова, чтобы не растоптать остатки гордости Тани. Я и вправду сожалею, что ей пришлось любить без ответа, хотя сомневаюсь, что это настоящее чувство, правильное. Хотела ли она сделать мне хорошо или, в первую очередь, себе?

— Но я рад, что ты приняла такое решение. Возможно, это шанс начать что-то новое. Я выплачу компенсацию, какую ты запросишь, и подготовлю рекомендательное письмо…

— Боже, — перебивает она, — Вы даже говорите с ней одинаково!

— С кем? — хмурюсь, пытаясь понять о ком речь, и первые подозрения приходят довольно быстро, но Таня переключает разговор:

— Не важно.

Все это уже не важно. У меня одна только просьба, маленькая.

Таня отходит от окна, сокращая между нами расстояние, огибает край стола и замирает всего в паре сантиметров от меня.

Мы почти касаемся коленями друг друга, я снова чувствую запах ее сладких духов.

— Не надо, Тань, — понимаю, к чему она клонит, и поднимаюсь.

Мне больше воздуха нужно и расстояния. Не потому, что она действует на меня каким-то магическим образом. Просто не хочу пятнать то светлое, что теперь между мной и Мирой, даже запахом других женщин. — Ты же умная. И все сама понимаешь. Так проще будет. Не превращай в пытку расставание, по каплям всегда больнее, чем разом.

Она смотрит испытующе, а потом вдруг хохочет громко, запрокидывая голову и обнажая белые зубы, и кажется, что смех ее вот вот превратится в истерику.

Я стою смиренно, позволяя ей закончить историю здесь и сейчас, а потом беру со стола салфетки и протягиваю ей, чтобы вытереть размазавшуюся тушь.

— А знаешь, что, Соболевский? Пошел ты нафиг, — говорит она и хлопает дверью.

А я чувствую облегчение, и между лопаток отпускает натяжение, позволяя выпрямить плечи.

Наконец-то, думаю я, все хреновое остается в прошлом. Можно на мгновение выдохнуть и перестать тревожиться обо всем подряд.