Развод. Расплата за обман (СИ)

Хотя… исчезновение не совсем подходящее слово. Побег. Она от меня сбежала.

Первые несколько недель я рвал и метал. Носился по городу, проверяя все отели, больницы и даже морги. Места себе не находил. Поднял на уши все структуры. Но толку не было. Она будто испарилась. Моя Мира. Моя жена. Абсолютно не приспособленная к самостоятельной жизни девочка спряталась от меня так надежно, что ни полиция, ни фсб не могли ее найти.

Сколько я всего успел вообразить за это время? Она была в шоке. В горе. Она могла сделать с собой все что угодно.

А значит и для меня бы в этой жизни осталось слишком мало смысла. Я не мог ни есть, ни пить. Спал урывками где придется и пугал внешним видом не только подчиненных, но и генералов с полковниками, к которым наведывался чаще, чем в свой собственный офис. Требовал. Приказывал. Просил. Умолял ее найти.

А потом, спустя три недели почтальон в яркой синей куртке принес мне конверт с судебным уведомлением. В нем черным по белому, сухо и безэмоционально было написано, что моя супруга подала на развод.

И мой мир снова взорвался. Не яркими красками. Не обжигающим огнем. Он просто погрузился в темноту. Всепоглощающую. Удушающую. Беспросветную темноту.

Она не исчезла. Не пропала без вести. Не сделала глупость в порыве эмоций.

Мира просто сбежала от меня. Потому что винила меня в смерти нашего нерожденного ребенка. Так и не смогла простить мне мои ущербные гены…

Она ушла и забрала с собой остатки моей человечности. Ту единственную частичку, что делала меня человеком и отличала от бездушной махины.

У махины не было чувств. Не было эмоций. Махиной быть легко. Прешь напролом, заключаешь новые контракты, подписываешь чеки на огромные суммы и упахиваешься так, чтобы на мысли сил просто не оставалось.

Потому что мысли убивают. Вспарывают наживо вены и рвут на части сердце. И набатом не переставая гудят в голове, повторяя по кругу одну и ту же фразу: ты сам виноват, ты все испортил.

И вот сейчас впервые за несколько месяцев я поднимаю глаза вверх и смотрю на ярко-голубой купол над головой.

Ни единого облачка. Бесконечная гладь. Глаза начинает саднить, будто я старый крот, впервые выбравшийся на поверхность из своей темной норы.

Поспешно моргаю и отвожу взгляд. Картинка перед глазами расплывается, словно солнце с непривычки успело оставить ожоги на сетчатке. На остановке через дорогу стоит целая толпа народу. Малыш лет пяти нетерпеливо топает ножкой и дергает маму за руку.