Развод. Расплата за обман (СИ)

Мы были неразлучны столько месяцев кряду, каждое его движение я чувствовала как свое собственное, а теперь я осталась одна, разрезанная пополам, с бывшим мужем, что пытается меня схватить за руку и уверить в своей любви.

Но я отворачиваюсь, оставляя его позади. Он идет следом, я слышу шаги, и, наверное, в глубине души я даже рада, что он не отступает. По крайней мере, если я снова начну падать, будет кому меня подстраховать. Не ради нас — ради сына, ему нужна целая мама.

Я не успеваю буквально на десять минут.

Пробегающая мимо медсестра бросает находу:

— Соболевского забрали на операцию, — а у меня весь мир переворачивается внутри.

Я закусываю губу, поднимая кверху лицо. Ужасно сильно хочется разрыдаться от несправедливости — ну где я так согрешила, что последние несколько месяцев судьба буквально издевается надо мной? Мне кажется, что силы уже на исходе, я просто не знаю, как мне и дальше быть стойкой, я не умею.

Теплая рука касается моего плеча, обвивая, и я утыкаюсь в рубашку мужу, сграбастывая ткань непослушными пальцами.

И рыдаю, в конце концов.

Я всего лишь женщина. Я только родила. У меня гормоны, и это нормально.

Он гладит меня по спине, молча, и в эту минуту, забыв, что ненавидела мужа буквально только что, я благодарна ему за присутствие, за немую поддержку.

Я собираюсь с силами, считаю до десяти и отступаю, снова не глядя в его лицо. Слишком глубоко в душу смотрят глаза Марка, и мне тяжко справляться с эмоциями.

— Я знаю, где операционная. Пойдем, — он протягивает руку, я смотрю на длинные мужские пальцы, но упрямо прячу свои.

Вздохнув, Марк разворачивается и первым идет в нужную сторону, а я за ним. Так быстро, насколько вообще хватает сил, шаркая упрямо резиновыми розовыми тапками, самыми дешевыми, что я нашла. Я экономила на всем, кроме здорового питания и врачей, чтобы хватило и на операцию, и на содержание ребенка после. Но глядя на широкую спину мужа, маячущую впереди, думаю отстраненно, что если он предложит помощь — я не откажусь.

Опять, не ради себя самой. Для сына…

Открыв столько дверей, что я потеряла счет и вряд ли найду дорогу обратно самостоятельно, мы оказываемся в узком коридоре операционного блока. Над головой горит надпись, что посторонним вход воспрещен, но я не посторонняя.

Я катаю это слово по языку, примеряя на себя новую роль. Но пока не ощутила тепло младенческого тела, оно кажется неправдой, мозг не осознает в полной мере, и я продолжаю мысленно повторять это слово.