Онлайн-библиотека книг
Вот, какая бумажка торчала у Марка из кармана! Вот, почему он вел себя так странно! Но вместо того, чтобы брать билет на ближайший дирижабль, Марк почему-то остался и поехал со мной в Мглистые сосны, которых боялся, как огня. Он продолжал отправлять дочке письма, где просил не волноваться и обещал скоро приехать. Говорил, что чек при нем, и он бережет его, как зеницу ока. Что скоро купит билет.
Но «скоро» все затягивалось и затягивалось.
На одно из писем дочери и нарвался Кориан: Марк просто не успел сам его забрать.
В ответ на мой осуждающий взгляд Марк пояснил:
«Ну а как бы я тебя бросил одну, девочка? Как бы ты тут осталась? А здоровяк твой? У дочки-то моей, хорошо все, муж, дом — полная чаша. А ты тут что? И не говори, что ты бы меня силой отсюда не спровадила, если бы я все рассказал!»
В ответ я обняла его изо всех сил и расплакалась.
Сейчас он, конечно, отбыл к дочке. Но обещал скоро нас навестить, вместе с дочкой, ее мужем, внучкой и с некоторых пор еще одной внучкой. Возможно, к тому времени тот малыш, которого я ношу под сердцем, уже родится. Вот будет сюрприз.
«А разве Амберам можно принимать простолюдинов?» — спросила я у Кориана прежде, чем отправить Марку и его семье. Вместе с деньгами на билеты, конечно."
"«Дорогая моя, если правила Амберов мешают тебе быть счастливой — то эти правила катятся драконьей бабке в задницу.
Я, конечно, поцеловала и притворно возмутилась:
«Вечно тебе мои экзамены мешают».
Кориан нахмурился и ответил неожиданно серьезно, погладив меня по щеке:
«Дорогая, мне всю жизнь жить с тем, что из-за меня ты оказалась на улице и дважды чуть не погибла. Потому смириться с твоей ночной зубрежкой и книгами, на которые я постоянно натыкаюсь, — меньшее, что я могу для тебя сделать. Я бы купил эту академию, если бы это сделало тебя счастливой».
Тогда я не нашлась с тем, что ответить, только поцеловала его снова, чувствуя, как бешено колотится сердце, как тяжелые горячие руки Кориана притягивают меня ближе. Почему-то его прикосновениями я никак не могла насытиться, даже спустя несколько лет. Директриса Хемфилд, должно быть, назвала бы меня ужасно развратной.
— Итак, первая — леди Алиса Амбер! — вырвал меня из воспоминаний радостный голос ректора.
