Онлайн-библиотека книг
Место пустует. Я поднимаюсь на лифте на нужный этаж.
Ключи непривычно жгут ладонь… Испытываю волнение, которого не было раньше.
В нашей квартире пахнет знакомым и родным. С ноющей болью в груди поднимаю картину по номерам, оставленную на комоде. Тамара как раз просила меня помочь ей справиться с мелкими деталями, когда нас застала врасплох новость о смерти свекра.
Хожу из комнаты в комнату: стены хранят много приятных воспоминаний. Украдкой вытираю слезинки…
Потом решительно выдвигаю ящик, беру из него сумки и начинаю складывать самые необходимые вещи.
Как быть с игрушками Вани? Для них, кажется, отдельно несколько больших мешков понадобится!
Смахиваю испарину со лба, иду в комнату Тамары и...
вдруг понимаю, что в квартире я больше не одна…
Глава 11
Он
Моя жизнь разваливается на куски и все, что я делаю, это иду на работу. Выбираю из тех рубашек, что всегда висят в нашей спальне, в доме отца.
В нашей спальне. То есть, в моей спальне и спальне Оли. В доме отца давным-давно появилась спальня, которая стала нашей.
Я равнодушно скольжу взглядом по комнате, задерживаю взгляд лишь на идеально заправленной постели. Помню, как во время ночевок в доме отца, не мог сдержаться, лез к жене.
Отзывчивая, жаркая, очень страстная в постели.
Так, с первого взгляда на Ольгу и не скажешь, что она может быть жадной тигрицей. Внешне она сдержанная, холодная и чистая какая-то.
Волосы темные, кожа светлая, как та самая Белоснежка из сказок.
Оля всегда шептала: «Не надо, перестань… Вдруг твои родители услышат?»
Но потом сдавалась.
Потом мамы не стало… Как будто часть души отрезали.
Мне даже казалось неправильным быть счастливым и продолжать жить, как прежде, когда случается такое. Отец начал хворать, мы начали проводить время у него в гостях больше и чаще, чем прежде.
Боль от потери никуда не исчезла, просто ушла на глубину… Но продолжать жить как-то надо было. Вот только теперь отговорки у нас стали. «Не надо, перестань… Вдруг твой папа услышат?»
Не твои родители, а твой папа…
Так смешно, мы с Олей сами много лет уже родители, но в глазах отца и матери — всегда дети. И эта фраза, казалось бы, ничего особенного в ней не было, но цепляла и раздражала меня.
