— Я принесу тебе постельное, — шагаю мимо, и Глеб хватает меня за руку.
— Наш ребенок должен родиться, Нина. Аборта ты, как и я, себе не простишь.
Глава 23. Я тебе поверил
Просыпаюсь оттого, что кто-то рядом хлюпает и чем-то хрустит. Открываю глаза. Под боком устроилась лохматая Аленка. Сидит в полумраке по-турецки, ест хлопья с молоком и смотрит на планшете мультики без звука.
Замечает, что я проснулся и тихо спрашивает:
— А почему ты на диване спишь?
— А ты чего так рано проснулась?
— Не знаю, — пожимает плечами.
— Захотела хлопьев. Вы с мамой поссорились, и она тебя выгнала на диван?
— Ну… — улыбаюсь Аленке. — Можно и так сказать.
Аленка отставляет миску с остатками хлопьев, выключает планшет и ложится рядом. Обнимает тоненькими ручками и тяжело с большим сочувствием вздыхает, а после шепчет:
— А мне не разрешают спать на диване.
— Тебе не нравится твоя кровать?
— Нравится, — отвечает Аленка, — но иногда хочется поспать на диване. Вот прям всю ночь.
Целую ее в макушку, которая пахнет клубничным шампунем и вновь откидываюсь на подушку.
Мне муторно. Хочется Нину жестко продавить под себя, заставить быть тихой и сыграть в игру “ничего не было и все хорошо”, но она даст отпор. И, на самом деле, она этого только и ждет, чтобы броситься в атаку.
Несколько грубых продуманных фраз ночью, и глаза загорелись, но, возможно, теперь Нина хотя бы на время не будет жрать себя поедом из-за ребенка, которому не повезло.
Да, это была наглая манипуляция. Разозлить, задеть ее самолюбие и связать мысли о Наде и ее животе с обидой за мои слова о ее беременных истериках.
Опасный ход, но жалость Нины к ребенку, зачатому в туалете в сильном опьянении, мне не нужна.
Я пытаюсь найти во всем этом безумии рациональное решение, которого, возможно, и нет.
— Па, — сонно шепчет Аленка. — Я уже маме сказала… Я переписывалась с одной…
— Мама мне сказала.
На меня накатывает дикая злость.
И при всех своих размышлениях о сложившейся ситуации я хочу остаться не мразью, а человеком. Реально ли это?
Жену хочу задавить, зубастую Надежду стереть в порошок.
Избавиться от нее вместе с пузом, но к чему все это приведет?
— Ален, — прижимаю к себе дочь, — я тебя очень люблю, и ты должна в это верить.
— Я верю.
— Верить во что бы то ни стало, — шепчу я в ее запутанные волосы. — Слышишь? Даже когда мама и папа ссорятся, мы вас очень любим.
— Я знаю.
— Ален, — прижимаюсь щекой к ее макушке. — Та, кто тебе написала, не хочет, чтобы мама и папа были вместе.
