Глеб хмурится, пробегает вновь глазами по строчкам, и одна женщина не выдерживает.
— Да что там?!
Он поднимает взгляд, потом опять перечитывает заключение и сглатывает. Его кадык плавно перекатывается под кожей.
— Да елки-палки! — женщина перекидывает сумку через плечо, торопливо спускается к Глебу и заглядывает в заключение.
— Ну? — испуганно отзывается вторая женщина. — Все плохо? Божечки…
— Да тут двойня! — первая женщина охает и хлопает Глеба по плечу. — Поздравляю, папаша! — замолкает на секунду и уточняет.
— Ты же папаша, да?
— Я, — Глеб кивает и переводит на меня обескураженный взор. — Двойня?
— А я уж думала, ты помирать собралась, — первая женщина смеется, глядя на меня с теплотой, а затем обращается к подруге, — пошли, Катюх. Это нам хороший знак. Я тебе точно говорю.
— По лотерейному билетику купим, — та перескакивает ступени через одну, — если знак хороший?"
"— Да что ты на меня так смотришь?! — повышаю я голос на Глебя, который выпал из реальности. — Это ты постарался! Не ветром же задуло!
— Нина, — шепчет Глеб, шагает к лавочке и медленно садится рядом.
Повторяет, как одурманенный, — Нина.
— Что?! — рявкаю в его лицо.
— У нас будет двойня, — шепчет он, завороженно вглядываясь в мои глаза.
— У нас разговор шел об одном ребенке, Глеб. Слышишь? Не о двух, — рычу я. — И ты, сволочь, специально.
Поддается в мою сторону в попытке обнять, и я цежу сквозь зубы:
— Нет, Глеб. Мне твои телячьи нежности не нужны. И ты не тут должен быть. И у нас все идет по старому плану.
Ничего не поменялось. Рожу двоих, если не сдохну, конечно. И я твои ромашки в газетке, Глебушка, точно тебе в жопу засуну. Так глубоко, что придется идти к проктологу, но даже он тебе не поможет. Ты моих соплей боялся? Да? Соплей не будет, — хватаю его за галстук и тяну к себе, — да я тебя просто убью при гормональной вспышке. Поэтому ты подумай. Может, ты свалишь к молодой и перспективной студентке?
Выхватываю из его рук заключение, поднимаюсь и шепчу:
— И сгинь сейчас, Глеб, с моих глаз.
Я тебя очень и очень прошу.
— Ты была права, Нин, — он улыбается и встает, не спуская с моего лица взгляда, — у меня будет пять детей.
— Катись отсюда колбаской.
— Я люблю тебя, — касается моего подбородка, но я отшатываюсь и иду твердым шагом к рыльцу.
— Все это лирика, мой милый! — голос у меня звенит стальным гневом. — Твоя любовь потеряла ценность!
Глава 28. Честный человек
— Да что происходит? — шепчет Анастасия, прижав к полной груди кастрюлю.
