— Мам… не злись, а… Я подслушала их разговор и… развела их…
— Развела? — накидываю на плечи халат и затягиваю пояс на талии.
Выхожу к Аленке, которая тупит глазки в пол:
— Так Марк сказал. Сказал, что я их развела, как лохов.
— ППосмотри на меня.
Нехотя смотрит на меня, и я вижу в ее глазах детское самодовольство, пусть очень старается показать мне, как она сожалеет.
— Развела, как лохов? — тихо повторяю я.
Глазки Аленки вспыхивают быстрой гордостью за себя, и она спешно опускает взгляд.
— Ну, мам…
— Они же они твои братья, Ален, — шепчу я.
— Как ты можешь называть или считать их лохами.
— Это Марк сказал, — зло ворчит. — Я только повторила.
— И в чужие дома нельзя врываться.
— Я не врывалась, — сердито смотрит на меня. — Я даже не просила брать меня с собой.
— Ты соучастница преступления, — скрещиваю руки на груди и приваливаюсь к косяку двери.
— Что?
— Ты покрывала преступление, Ален. Да, вот так. Представляешь, за такое могут посадить в тюрьму.
Вот сейчас ее глаза становятся испуганными:
— Но дом ведь пустой…
— Наш дом тоже бывает пустым, когда никого дома нет, — говорю спокойно и убедительно.
— Но там никто не живет…
— Мы тоже не живем, когда, например, улетаем в отпуск. Как ты считаешь. Имеет ли право какая-нибудь девочка прийти и поиграть с твоими игрушками, полежать в твоей кровати? Она ничего не заберет, просто поиграет, пока тебя нет.
— Но мы не продаем дом…
— А если бы покупали дом, в который могли приходить мальчики и девочки без разрешения?
Аленка тоже скрещивает руки, копируя мою позу.
Хмурится и выставляет одну ногу вперед.
— Было бы стремно… ой, нехорошо…
— Опять за Марком повторяешь?
— За Арсом.
Вздыхаю.
— А что папа тебе по этому поводу сказал? — на всякий случай уточняю. — На счет дома и укрывательства?
— То же самое, что и ты, — отступает и садится на край кровати, тяжело вздохнув. — И киндеров мне теперь не видать целый месяц, — жалобно смотрит на меня, ожидая, что я не поддержу такое суровое наказание. — Мам, вы и так их редко покупаете.
— Прими наказание с достоинством.
— А как вы узнали?
— Арс поделился. И твои старшие братья тоже наказаны.
Вселенская печаль заключенного в глазах дочери, для которой я сейчас строгий и неподкупный судья.
— А можно я буду сегодня спать на диване, если я наказана? — складывает ручки на коленях.
— Нет, — недоуменно отвечаю я.
— Папа, да, будет опять спать на диване? — Аленка не отводит взгляда. — Он тоже наказан?
Теряюсь, что ответить.
